Салли Смит О'Рурк
Человек, который любил Джейн Остин

OCR Roland; SpellCheck Anita
«Человек, который любил Джейн Остин»: Эксмо; Москва; 2007
ISBN 978‑5‑699‑23264‑2

Аннотация 

Жизнь Элизы Найт круто меняется, когда за зеркалом старинного туалетного столика она находит два пожелтевших от времени любовных письма. Одно из них написано героем знаменитого романа к создавшей его писательнице. А второе, запечатанное красным воском, адресовано этому герою, и написала его та самая писательница! Жизнь иногда бывает удивительнее любой фантазии, но неужели герой знаменитого романа «Гордость и предубеждение» был реальным человеком?

Салли Смит О'Рурк
Человек, который любил Джейн Остин

Посвящается Джейн Остин, Дженнифер Эли и Колину Ферту. Но более всем – Майклу, моей любви, моему сердечному другу.
Это наша мечта, наша валентинка, она родилась из любви, как ты говорил, из нашей любви друг к другу.
В сердце моем она будет жить вечно

Время течет слишком медленно для тех, кто ждет,
Слишком быстро для тех, кто страшится.
Долго тянется для тех, кто в печали,
Мигом кажется для тех, кто веселится.
А для любящих сердец
Время – вечность.
Генри Ван Дайк

ПРЕДИСЛОВИЕ

«Человек, который любил Джейн Остин» – это воплощение мечты. Это фантазия, проглядывающая сквозь туман времени, где с Дарси, загадочного героя романа «Гордость и предубеждение», вдруг срывается маска и Джейн, женщина, создавшая этого героя, раскрывает тайны своей истинной любви.
Но не заблуждайтесь, это всего лишь мечта. Наша мечта, моя и Майка, а не Джейн Остин. И хотя мы позволили себе довольно свободную трактовку жизни и эпохи знаменитой писательницы, но все же склонны верить, что Джейн поймет нас, как никто. И, узнав, что сама играет в этой книге роль загадочной романтической героини, даже наградит нас улыбкой.
Этот роман представлен в трех томах, как и книги Джейн Остин. В эпоху Регентства книги печатались вручную, и, чтобы облегчить и ускорить публикацию романов, произведения Джейн Остин выпускали тремя отдельными томами. Мы решили последовать этой традиции, только объединили все три тома романа «Человек, который любил Джейн Остин» под одной обложкой.

ПРОЛОГ

Чотон, Гемпшир 
12 мая 1810 года 
Стройная молодая женщина торопливо шла по безлюдной лесной тропинке, идущей от деревни под названием Чотон. Она не обращала внимания на то, что давно стемнело, что волосы ее усыпаны капельками влаги, а легкий плащ на плечах промок.
Дождь начался во второй половине дня, сильный весенний ливень, и прекратился всего минут десять назад. И хоть был он недолгим и дорожку, по которой шла Джейн, не развезло, с листьев и нависающих над головой веток до сих пор падали капли, сверкая, точно алмазы, в холодном свете луны.
Джейн брела по тихому лесу и воображала, какой разразится скандал, стоит только кому‑то из соседей повстречать ее в этом безлюдном месте. Ибо приличной молодой женщине, незамужней дочери священника с аристократическими корнями и младшей сестре владельца огромного дома, человека авторитетного в этих краях, вовсе не пристало подобное поведение. Особенно с учетом обстоятельств, подвигнувших ее на эту отчаянную вылазку. Никогда прежде Джейн не осмеливалась, даже не помышляла пускаться в такие авантюры.
И тем не менее она скользила среди темных деревьев, точно призрак, спеша на тайное свидание с мужчиной – человеком таинственным и, возможно, опасным, с которым знакома всего‑то пять дней. Она шла и молилась про себя, чтобы он оказался в назначенном месте, там, где обещал. Шла и чувствовала, как колотится сердце в груди, стоит только подумать о том, что может произойти с ней этой ночью. Ибо давно уже рассталась с надеждой повстречать настоящую любовь.
Она была ничем не примечательной старой девой тридцати четырех лет, которая жила ничем не примечательной жизнью в доме заботливого брата и делила кров с ним, старшей сестрой и давно состарившейся матерью. И всего лишь сутки назад впервые узнала, что такое любовные ласки.
Прошлая ночь все изменила. Теперь Джейн не хотела ничего иного, кроме как снова быть с этим мужчиной. Ибо ему удалось пробудить в ней все девичьи грезы о любви и романтике, все те прекрасные мечты, которые она изливала на бессчетных страницах альбома в телячьей коже, того, что прятала в самом потаенном уголке своей комнаты.
Нет, разумеется, она прекрасно понимала: спешить на подобную встречу – подлинное безумие. И тут же напоминала себе, что именно безумие отмечало их недолгие, но бурные взаимоотношения. Отношения, которые с самого начала были обречены. Ибо она не могла уехать с ним, а он не мог остаться.
Если родные узнают об этом, она будет обесчещена и единственной наградой ей станет скандал и позор.
Но любовь не ведает преград. И Джейн не заботили последствия. Ибо сердце ее подсказывало: риск, на который она идет, встречаясь с недавно обретенным возлюбленным, несравним с давно преследующим ее страхом. Страхом состариться и умереть, так и не вкусив любви.

Через несколько минут она приблизилась к опушке, за которой начинался широкий луг. Высокая трава здесь была сплошь покрыта мириадами капель, искрящихся в свете уже полной луны, что придавало месту какой‑то неземной вид, точно луг этот возник из волшебной сказки – пейзаж, который так часто возникал в ее мечтах. Джейн застыла у края тропы, точно перепуганный олененок, а потом шагнула в тень, отбрасываемую деревьями, и решила подождать там, пока он не появится.
И вот наконец с дальнего края луга донесся приглушенный стук копыт. Пытаясь унять лихорадочное биение сердца, Джейн отважно вышла из спасительной тени на открытое пространство, не желая терять ни одной драгоценной секунды из отпущенного им времени.
Из тумана появился всадник. Заметив движение среди высокой травы, он тронул повод, направляя большого черного коня в сторону девушки. И через несколько мгновений всадник, лицо которого скрывали поля черной шляпы, остановился рядом с Джейн. Не дожидаясь, пока он спешится, она бросилась ему навстречу.
– Я молилась, чтобы вы пришли, – с улыбкой пролепетала она и приготовилась броситься к нему в объятия.
Но вместо радостного приветствия всадник, ступив на землю, нервно сорвал с головы шляпу. Лунный свет упал на простоватое, загоревшее до красноты лицо, и Джейн увидела: это совсем не тот человек, которого она ждала с таким нетерпением. То был молодой слуга по имени Симмонс.
– Вы уж простите, мисс, – смущенно пробормотал молодой человек. – Но джентльмену пришлось уехать в большой спешке. Сразу после того, как пришли военные. Вот он и попросил меня предупредить вас, что никак не сможет прийти сюда.
Джейн чувствовала, что краснеет под вопросительным взглядом слуги. На смену радостному ожиданию пришло горькое разочарование, а потом ее вдруг охватил страх. Ибо молодой Симмонс служил конюхом у ее брата. И неизвестно, как много он знал… и может ли проболтаться.
– О, понимаю, – пробормотала она, стараясь, чтобы голос звучал как можно спокойнее, и размышляя над тем, что может подумать конюх о причине, заставившей ее оказаться в столь неурочный час на этой затерянной в лесу лужайке. – Спасибо, Симмонс.
На его открытом честном лице не отражалось ровным счетом ничего, даже намека на то, что он считает эту ситуацию странной или неприличной. Симмонс опустил руку в карман плаща и достал сложенное письмо, запечатанное восковой печатью.
– Это вам, мисс, – пробормотал парень, слегка поклонился и передал ей письмо.
– От него?
Отбросив всякое притворство, Джейн нетерпеливо выхватила письмо из его руки и судорожно пыталась разглядеть в лунном свете адрес.
– Нет, мисс. Это письмо, которое вы ему послали, – ответил Симмонс. В голосе его Джейн уловила нечто похожее на сочувствие. – Джентльмен уехал до того, как оно пришло, – поспешил объяснить конюх.
Он выдержал паузу и следующие слова подбирал особенно осторожно.
– В хозяйском доме была такая суматоха, – начал он. – Вот я и подумал: отнесу‑ка лучше письмо вам, а то, не дай бог, еще затеряется…
Джейн сунула письмо в складки плаща, снова взглянула на конюха и поняла, что обрела в его лице верного союзника, который не станет выдавать ее тайны.
– Спасибо тебе, Симмонс, – сказала она. – Ты правильно поступил.
Затем замялась, понимая, что такая преданность заслуживает более весомого вознаграждения.
– Денег у меня с собой, к сожалению, нет, – призналась Джейн.
Но не успела она сказать, что непременно отблагодарит его завтра, как Симмонс остановил ее взмахом крупной натруженной руки.
– Не беспокойтесь, мисс, – заметил конюх исполненным достоинства тоном. – Я не из‑за денег сюда приехал. Просто джентльмен все это время был очень добр ко мне. – На широком лице расплылась улыбка, и Симмонс любезно осведомился: – Проводить вас до дома, мисс?
– Нет, спасибо, не надо, – торопливо ответила Джейн. Легкий надрыв в голосе говорил о том, что она вот‑вот расплачется. – Прогуляюсь сама, тут недалеко. Очень тебе признательна.
Симмонс поклонился, отступил на шаг, водрузил на голову шляпу и вскочил в седло. Посмотрел на Джейн сверху вниз и наклонился, чтобы она могла его слышать.
– Сроду не встречал такого хорошего человека. Настоящий джентльмен, лучший из всех, кого я знаю.
Джейн кивнула в знак согласия, чувствуя, как на глаза наворачиваются горячие слезы, и дивясь тому, каким волшебством ее возлюбленный завоевал уважение этого простодушного деревенского парня. Ибо до нее только что дошло, что и Симмонс немало рисковал, поскольку без разрешения покинул господский дом в столь поздний час и позволил себе стать их соучастником.
Впрочем, времени на дальнейшие рассуждения по этому поводу у нее не осталось – черный жеребец Симмонса нетерпеливо бил копытом, стремясь поскорее оказаться в теплом и сухом стойле.
– Как думаете, мисс, джентльмен еще вернется?
Лошадь громко фыркала, выражая нетерпение, и голос Симмонса был еле слышен. Джейн медленно покачала головой.
– Боюсь, у него не получится, Симмонс, – ответила она. – Поезжай, а не то тебя хватятся.
Слуга выпрямился в седле, дотронулся до полей шляпы, затем развернул коня и пустил его вскачь. Джейн провожала всадника глазами до тех пор, пока он не растворился в тумане.
Она подняла глаза к луне, и по щеке ее побежала крупная слеза.
– Значит, вот как это должно закончиться? – спросила Джейн у темного ночного неба, на которое начали наползать облака.
Она повернулась к лесу и побежала назад по той же тропинке, что привела ее сюда. Вскоре среди деревьев мелькнули темные очертания большого каменного дома. Свет был виден лишь в окошке верхнего этажа, и Джейн поняла: это Кассандра, не спит, ждет ее возвращения.

Пройдя по широкому двору позади дома, Джейн тихонько приотворила низенькую деревянную дверь. И оказалась в кухне, озаренной красноватым мерцанием догорающих в печи углей. Стараясь ступать бесшумно по каменным плиткам пола, Джейн сняла плащ и повесила возле печи просушиться. Потом взяла с полки свечу в медном подсвечнике и зажгла ее с помощью соломинки от веника. Тщательно вытерев слезы, вышла из кухни и двинулась по темному коридору.
Она дошла до подножия широкой лестницы в центре дома, как вдруг услышала шаги и увидела наверху, на лестничной площадке, слабое мерцание еще одной свечи.
– Это ты, Джейн? – спросила Кассандра.
Она стояла, наклонившись и всматриваясь в темноту, тяжелые золотые косы свисали на плечи поверх ночной рубашки, нежные черты лица искажала тревога.
– Да, Касс. Это я. Как раз поднимаюсь.
Изобразив на лице радостную улыбку, Джейн поспешила наверх. Добралась до верхней площадки и поймала на себе удивленный взгляд старшей сестры.
– Надеюсь, тебе не взбрело в голову снова выходить на улицу в столь поздний час? – спросила Кассандра. – Уже далеко за полночь.
– Захотелось прогуляться при лунном свете, – ответила Джейн, проскользнула мимо сестры и торопливо направилась к двери в свою комнату.
– При лунном свете? – Кассандра, всегда знавшая, когда сестра лжет, преградила ей дорогу и заставила Джейн посмотреть прямо себе в глаза. Они у нее были серые и пронзительные. – Что это ты затеяла, а, Джейн?
Та пожала плечами и ответила самым небрежным тоном:
– Говорят, лорд Байрон любил гулять при лунном свете. Особенно когда искал вдохновения.
– А я слышала, будто бы этот испорченный юный джентльмен выходил из дома по ночам лишь с одной целью – охотиться за женщинами сомнительной репутации, – парировала Кассандра. – Так чем ты там занималась, сестра?
Джейн снова почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. И упрямо покачала головой.
– Ничем таким, что можно было бы назвать сомнительным или непристойным, – ответила она. Перед глазами у нее стояло прекрасное лицо мужчины, с которым была назначена встреча. – Увы, не представилось такой возможности.
В голосе ее звучало сожаление.
Кассандра разинула рот. Но не успела она подобрать нужных слов, чтобы выразить свое возмущение, как Джейн чмокнула ее в щеку и проскользнула мимо.
– Спокойной ночи, Касс, – шепнула она, отворяя дверь в свою комнату.
Лицо Кассандры смягчилось, она с тревогой смотрела на младшую сестру.
– Джейн, дорогая, ты же знаешь, что можешь мне довериться, – тихо произнесла она. – Прошу тебя, расскажи, что произошло?
– Ах, Касс, я и сама толком не понимаю, – ответила Джейн, и соленые слезы снова поползли по щекам. – Возможно, глупое мое сердце наконец разбито. – Она шмыгнула носом и выдавила слабую улыбку. – Мне нужно хорошенько подумать. А утром расскажу тебе все.
И, не произнеся больше ни слова, она прошла к себе в комнату и плотно закрыла за собой дверь, оставив недоумевающую Кассандру в коридоре.
Освещенная одной‑единственной свечой, большая уютная спальня с веселенькими обоями, которая так нравилась Джейн днем, сейчас являла собой скопление движущихся теней. Они танцевали на цветочном рисунке обоев и ныряли в темные уголки за постелью, пока сама Джейн рассеянно шла к камину. Но вот она поставила свечу на туалетный столик, уселась и начала распускать убранные в искусную прическу волосы, которые вьющимися каштановыми прядями упали на плечи.
Покончив с прической, она стала разглядывать свое тусклое отражение в зеркале, потом поднесла бледную тонкую руку, тронула серебристую его поверхность кончиками пальцев.
– Только одна из нас настоящая, – прошептала Джейн той, другой девушке, что смотрела на нее из зеркала. – А вторая – не более чем иллюзия. Весь вопрос в том, кто именно?..
Она достала из кармана платья письмо, выложила его на туалетный столик и долго смотрела на адрес, аккуратно выведенный ее собственной рукой. Казалось, оно было написано вечность назад. И тут вдруг раздался настойчивый стук в дверь.
– Открой мне, Джейн. – Это был голос Кассандры. – Все равно не усну, пока не узнаю, что же с тобой произошло.
– Что произошло? – тихим голосом откликнулась Джейн. Таким тихим, что сама еле его расслышала. – А вот этого, дорогая сестра, ты от меня никогда не узнаешь.
Она схватила письмо со столика.
Кассандра постучала снова.
– Джейн!
– Минутку, Касс.
С тяжелым вздохом Джейн отошла от туалетного столика. Придется смириться с неизбежным и открыться сестре. С самого детства Кассандра всегда утешала ее в горестях, внушала, что надо стойко воспринимать утраты и удары судьбы. Так будет и дальше, особенно теперь, когда он покинул ее.
Держа в руке письмо, Джейн оглядела погруженную в полумрак комнату. «Что же с ним делать?» – подумала она в растерянности. Никому, даже Кассандре, не могла она раскрыть содержание этого письма. И уничтожить его тоже была не в силах, из‑за тайны, которую оно содержало.
Кассандра стучала в дверь все громче. В мерцающей глубине зеркала мелькнуло встревоженное лицо той, другой Джейн.

ТОМ ПЕРВЫЙ

ГЛАВА 1

Нью‑Йорк 
Наши дни 
– Господи, какая прелесть! – воскликнула Элиза Найт, хотя поблизости никого не было и услышать ее никто не мог.
Она вытерла толстый слой пыли с зеркала маленького, немного поцарапанного туалетного столика и вперилась взором в серебристую поверхность. При виде собственного отражения Элиза слегка вздрогнула от неожиданности, затем принялась внимательно изучать его. Знакомое лицо, смотревшее на нее оттуда, нельзя было, по ее мнению, назвать красивым. Разве что экзотичным. Высокие скулы, прямой узкий нос, полные губы. И в очередной раз она убедилась, что главное ее украшение – большие темные глаза, хотя длинные блестящие черные волосы тоже очень даже ничего, несмотря на не слишком удачную стрижку, которую уговорил сделать парикмахер две недели назад.
Слегка нахмурившись, Элиза сделала шаг назад, чтобы лучше рассмотреть этот старомодный туалетный столик розового дерева. Примерно час бродила она по складскому помещению старой антикварной лавки в Уэст‑Сайде, где вещи почти всегда продавались оптом, и единственным предметом, привлекшим ее внимание, оказался именно этот столик. Она заприметила его еще издалека, протиснулась между высокой напольной лампой в стиле ар‑деко и пластиковым журнальным столиком начала пятидесятых. Подошла ближе и поняла, что не ошиблась.
Оторвав взгляд от потускневшего зеркала, Элиза осмотрела бесконечные ряды выставленного на продажу старого хлама – все это почему‑то напоминало ей скверное полотно в стиле кубистов – и наконец углядела Джерри Шелберна. Он стоял через три прохода от нее и заинтересованно разглядывал древний газолиновый насос с лопнувшим стеклянным колпаком.
– Джерри! – возбужденно окликнула его она. – Поди сюда. Хочу знать твое мнение. Ты только взгляни!
Джерри добился для них разрешения прийти на склад через какого‑то из своих клиентов, занимавшегося мелкооптовыми поставками. Он добродушно улыбнулся и махнул рукой ей в ответ. Осторожно опустил бронзовое сопло поверх насоса и двинулся к ней. Его круглые очки в тонкой металлической оправе поблескивали, как две маленькие луны, отражая холодный свет флуоресцентных ламп над головой.
Элиза тихо вздохнула, наблюдая за тем, как Джерри пробирается к ней через завалы старой мебели, мельком отметив, что при этом он умудрился не запачкать брюк цвета хаки и спортивного хлопкового пуловера.
Познакомились они двумя годами раньше, через одного художника, ее приятеля. Как раз в ту пору Элиза пребывала в поисках, старалась найти разумное применение небольшим денежным средствам, оставшимся ей от отца. И тут Джерри проявил незаурядные способности, оказался отличным менеджером и в первый же год приумножил скромное ее состояние на тридцать процентов. А затем столь же разумно использовал капитал, чтобы снизить плату за квартиру, служившую Джейн мастерской. В результате чего она стала платить вдвое меньше налогов на ренту.
Пока все это происходило, они довольно часто встречались и время от времени занимались любовью. Очень удобно и без каких‑либо обязательств с обеих сторон. Несколько раз за последние месяцы ей казалось, что отношения их должны вступить в новую, более серьезную фазу или же прекратиться вовсе, – впрочем, следовало признать, ее не слишком волновало, чем все это закончится.
Мысли Элизы вновь вернулись к туалетному столику. Она вытащила его в проход и провела длинными сильными пальцами по обшарпанной поверхности. Несмотря на многочисленные царапины, дерево показалось неожиданно приятным на ощупь и даже теплым. Своей довольно строгой прямоугольной формой столик напоминал предметы обстановки в георгианском стиле, виденные ею в одном из каталогов старинной мебели. Элиза задумались, какой же эпохе он может принадлежать.
– Ну, что за сокровище ты тут раскопала?
Элиза подняла глаза на зеркало и увидела за своей спиной отражение Джерри. Тот поправлял очки и заглядывал ей через плечо.
– Вот, смотри, – сказала она и отошла, давая ему возможность как следует разглядеть столик. – Разве не прелесть?
– Я думал, ты ищешь торшер, – протянул Джерри, едва удостоив столик взглядом.
– Искала, – упрямо ответила Элиза. – Но мне нравится это. Славная вещица, ты не согласен?
– Гм…
Джерри поморщился, словно ему подали рыбное блюдо не первой свежести. Затем наклонился и взглянул на крохотный розовый ценник, наклеенный сбоку, которого Элиза попросту не заметила.
– Не столь уж и славная, за шестьсот‑то долларов, – фыркнул Джерри. – Да и зеркало в плачевном состоянии. – Он выпрямился и покровительственно подмигнул ей. – Как советник по инвестициям рекомендую все же взять торшер.

ГЛАВА 2

Элиза вышла из‑под обжигающе горячего душа, чувствуя бодрящую свежесть. Закуталась в старый махровый халат, обернула голову полотенцем и босиком пошлепала в спальню. И в который уже раз окинула одобрительным взглядом свое новое приобретение, выглядевшее вполне уместно среди разномастной коллекции антикварной мебели, заполнявшей комнату.
– Мне действительно хочется знать твое мнение. Только честно, договорились? – обратилась она к тому, кто небрежно разлегся поперек пестрого лоскутного покрывала на старинной, викторианской эпохи кровати с четырьмя резными деревянными столбиками. – Как считаешь, я действительно сглупила?
Уикхем, старый полосатый котище, страдающий избыточным весом, широко раскрыл пасть и сладко зевнул, демонстрируя крупные клыки и полное пренебрежение к заданному вопросу.
Но Элиза была не из тех, кто так легко сдается. Она подхватила кота на руки и потащила в угол у окна, где два часа тому назад Джерри нехотя поместил ее новое приобретение. Мутное прямоугольное зеркало стояло на полу, прислоненное к стене. Полюбовавшись столиком еще с минуту, Элиза уселась перед ним на ковер, уютно подобрала под себя ноги, пристроила упирающегося кота на коленях.
– Думаю, что этот столик, – начала объяснять она Уикхему, – как нельзя лучше отражает проблему наших с Джерри отношений. Потому что когда я гляжу на него, то вижу нечто теплое и прекрасное. А Джерри видит в нем лишь предмет старой мебели, не более. Ты же создание с безупречным вкусом, Уикхем. Что видишь ты? А ну‑ка, говори!
Элиза улыбнулась и почесала кота за ушком. Знала она там одно особое местечко. Кот сощурил желтые глаза, обмяк и блаженно замурлыкал.
– Вот именно! – торжествующе воскликнула Элиза. – Потому что в отличие от тебя и меня у Джерри нет души, только соображалка.
Она отпустила кота, тот спрыгнул с коленей на пол, но уходить не стал, разлегся рядом, на ковре.
– Прелестная, чудная вещица, – сказала Элиза и погладила изящную, шелковистую на ощупь ножку столика.
Конечно, его еще нужно было основательно почистить и натереть для блеска льняным маслом, но Элиза не сомневалась, что столик очень старый.
Она осторожно выдвинула единственный ящик и поставила его на ковер. Изнутри он был выстлан поблекшей розовой обойной бумагой, на которой еще просматривался цветочный рисунок. Не приглядываясь к вкладышу, Элиза стала осматривать внешние углы ящика, которые были закреплены без гвоздей.
Изнутри боковины ящика скреплялись неровными деревянными скобами, что предполагало ручную работу и только укрепило Элизу во мнении, что приобретение ее действительно старинное и изготовлено задолго до эпохи всеобщей индустриализации и массового поточного производства мебели.
Элиза грустно улыбнулась, радуясь своей правоте насчет скобок ручной работы и одновременно огорчаясь из‑за того, что ей при этом не пригодились знания, почерпнутые два года назад на вечерних курсах при Нью‑Йоркском университете, где она получала специальность оценщика антикварной мебели.
Перевернув ящик вверх дном, она начала осматривать это самое дно, смутно припоминая, что по цвету дерево должно чему‑то там соответствовать или, напротив, не соответствовать. Розовый бумажный вкладыш выпорхнул на ковер.
Уикхем наконец заинтересовался. Он поднялся и затеребил лапой клочок бумаги. Элиза шуганула кота и вдруг замерла от удивления. К внутренней стороне обоев была прикреплена полоска пожелтевшей бумаги, заполненная убористым черным шрифтом.
– Смотри, Уикхем, это же… кусок старой газеты! – воскликнула Элиза. И, щурясь, принялась всматриваться в буквы непривычного начертания. – Вот, послушай, – выдохнула она и провела указательным пальцем по верхней строчке, напечатанной более крупно: – «Гемпшир кроникл, седьмое апреля тысяча восемьсот десятого года…» Боже, ведь это было почти двести лет назад!
Элиза выложила обрывок старинной газеты на столешницу и следующие несколько минут пробегала глазами плотно напечатанные колонки объявлений. «Лучшие шелковые галстуки для джентльменов», «Отборная говядина для стейков», «Растяжка и сушка» (что бы это ни означало) и еще целый перечень других малопонятных и загадочных предметов и услуг с названиями вроде: «Дамское снадобье Эрлиха», «Калибровочные термометры кипения» и «Резиновые изделия из Индии».
Когда глаза ее устали от мелкого замысловатого шрифта, она еще раз самым тщательным образом осмотрела туалетный столик. Затем опустилась на колени перед зеркалом и поставила его строго вертикально, с некоторым беспокойством отметив, что посеребренная поверхность действительно находится «в плачевном состоянии», как выразился в лавке Джерри.
Легко убедив себя, что эта мелочь ничуть не портит общего впечатления от покупки, она наклонила зеркало в свою сторону и с огорчением увидела, что с одной стороны деревянная планка немного отходит от рамы.
– Ну вот тебе, пожалуйста. Дерево покоробилось, – сказала она коту. – А ну‑ка, помоги мне, Уикхем. Так не хочется признавать, что Джерри был прав.
Кот сладко потянулся и мяукнул.
– Спасибо, – усмехнулась Элиза. – Как раз этого мне недоставало.
Она притянула зеркало к себе и перевернула, чтобы посмотреть, в каком состоянии дерево сзади. И с облегчением отметила, что зазор составляет не более шести дюймов в длину.
– Все не так плохо, как я думала, – пробормотала Элиза. – Надо немного подклеить, и все.
Она подцепила ногтем край деревянной планки, отделяя ее от рамы с целью определить, насколько глубоко проходит трещина. В этот момент что‑то выпало из‑за зеркала и глухо шлепнулось на пол.
Привлеченный шумом, Уикхем бросился на незнакомый предмет с грозным шипением. Элиза оттолкнула кота и с удивлением уставилась на находку. Затем осторожно прислонила зеркало обратно к стенке, наклонилась и подняла то, что выпало.
Несколько секунд она простояла на коленях, пытаясь сообразить, что происходит. В руке у нее оказалась тонкая пачка плотных листов желтоватой бумаги, перевязанная крест‑накрест, точно рождественский подарок, зеленой шелковой ленточкой.
– Господи боже… – пробормотала Элиза, покосилась на зеркало и поймала в нем отражение своего удивленного лица.
Что‑то ударило ее по руке, она глянула вниз и увидела, что Уикхем пытается завладеть кончиком шелковой ленты. Элиза поднялась, подошла к окну и осмотрела свою находку. Она увидела два прямоугольника сложенной бумаги, связанные вместе широкой лентой. Тот, что наверху, был поменьше, и на нем проглядывала какая‑то надпись, выведенная красновато‑коричневыми чернилами, но слова закрывала лента.
– Письма! – воскликнула Элиза.
Она перевернула пачку и увидела на более толстом из писем круглую печать из какого‑то блестящего темно‑красного материала. «Должно быть, восковая», – подумала Элиза, хотя сам материал походил больше на пластик, нежели на воск. Окончательно заинтригованная, она отогнула ленту, закрывающую надпись, и прочла адрес:
– «Мисс Джейн Остин, Чотон, коттедж»… Джейн Остин!
Совершенно потрясенная при виде имени знаменитой писательницы девятнадцатого века, Элиза сделала паузу, глубоко вздохнула и лишь после этого смогла дочитать адрес на письме. Губы ее дрожали. Подумать только, Джейн Остин!
– «Джейн Остин… мистеру Фицуильяму Дарси, Чотон, Большой дом»! – взвизгнула она.
Элиза простояла на ковре в спальне еще несколько секунд, перечитывая надпись на меньшем конверте.
Мысли, обуревавшие ее в тот момент, было трудно описать. Элиза не относила себя к разряду заядлых книгочеев, однако была достаточно начитанной девушкой. Пристрастия ее отличались большим разнообразием. Она с удовольствием читала современную развлекательную прозу, были у нее и любимчики среди почтенных классиков, от Агаты Кристи и Деймона Раньона до нескольких великих поэтов и романистов.
И, подобно многим женщинам, она обожала роман «Гордость и предубеждение» – недаром он красовался на полочке рядом с прикроватной тумбой среди дюжины других зачитанных чуть ли не до дыр книг. Да, именно «Гордость и предубеждение» Джейн Остин, бессмертная история о мисс Элизабет Беннет и ее бескомпромиссных поисках великой любви.
Короче говоря, Элиза Найт имела представление о том, кто такая Джейн Остин, и, конечно, знала, кто такой мистер Фицуильям Дарси, господин, которому предназначалось письмо, столь неожиданно попавшее к ней в дом.
Не выпуская находки из рук, она подошла к кровати и села. Потом взглянула в окно и увидела в нем свое отражение, окруженное нимбом тускло‑голубого лунного света. Элиза дала полную волю воображению, прокручивая все возможные «что, если» и убеждаясь в том, что «иначе и быть не может». С лица ее не сходила улыбка. Джерри непременно высмеял бы ее за столь романтические идеи, которые, по правде сказать, были не только романтичны, но и совершенно абсурдны, поскольку отношений, на которые намекал этот выведенный на бумаге адрес, попросту не могло быть. Ведь Дарси – всего лишь герой романа, лицо нереальное, разве не так?..
Она взглянула на Уикхема – кот не замедлил вскочить вслед за ней на постель – и пробормотала:
– Что ж, есть только один способ выяснить это. Прочитать письма.
Невзирая на вполне обоснованный скептицизм относительно подлинности этих писем, Элиза с бешено бьющимся сердцем дрожащими руками вскрыла то письмо, что потолще, адресованное Джейн Остин и отправленное Фицуильямои Дарси. Перед ней оказался листок бумаги, исписанный размашистым мужским почерком. Она прочла вслух:

«12 мая 1810 года 
Дражайшая Джейн! 
Капитан меня нашел. Я вынужден немедленно скрыться. Но если удастся, буду ждать вас сегодня в полночь на том же месте, как договорились. И там вы узнаете все, что хотели знать. 
Ф. Дарси». 

Элиза призадумалась над смыслом этих коротких фраз. Еще раз перечитала письмо с легкой дрожью в голосе. Совсем не этого она ожидала. Хотя с другой стороны, если вдуматься хорошенько… что можно было вычитать в послании этого Дарси? Вряд ли цветистые и романтичные комплименты прекрасной даме или поэтические уверения в вечной любви. Все же странно и непонятно… Его нашли. Он должен скрыться. Что все это означает? Может, второе письмо – это ответ Джейн Остин и из него станет все понятно?
Она отложила письмо Дарси и взяла в руки второе. С благоговейным трепетом рассматривала Элиза адрес, написанный изящным женским почерком с завитушками. Перевернув письмо, она увидела, что восковая печать не тронута и в нее вдавлена заглавная буква «О», тоже вся в завитушках. Стало быть, его никогда не читали. И возможно даже, вообще не отсылали. Но почему?.. Элиза провела кончиком пальца по изгибам и выпуклостям печати, и ее охватило возбуждение. И еще она ощутила легкое покалывание, точно электрический разряд прошел от печати в кожу.
– Ты хоть представляешь себе, Уикхем, что это означает, если письмо действительно написано самой Джейн Остин?
Элиза покосилась на кота. Тот старательно вылизывал длинным розовым язычком шерстку на растопыренной когтистой лапе. Элиза вздохнула.
– Нет, конечно, не представляешь, бедняга. Ведь мыслить тебе не дано.
Она вертела письмо в пальцах, не отрывая от него глаз. Если оно подлинное и она его вскроет, то прослывет на весь мир глупой художницей, уничтожившей ценнейший исторический документ.
И перед тем как сжечь за собой все мосты, Элиза решила попытаться узнать хоть что‑то о герое романа, мистере Дарси. Возможно, Интернет даст ответ на все вопросы.

ГЛАВА 3

Если спальню Элизы с ее эклектичным набором старинной деревянной мебели, рисунками в рамках и разнообразными подушками и ковриками можно было смело назвать уютной, то гостиная, она же студия‑мастерская и кабинет (здесь Элиза занималась творчеством и работала в интернет‑галерее), являла собой образец деловитости двадцать первого века.
Перед огромным окном, из которого открывался вид на проходящие мимо по Ист‑Ривер суда и паромы, разместились белый компьютерный столик из «Икеи» и чертежная (правильнее сказать, рисовальная) доска, а рядом с ними – стальные шкафчики с выдвижными ящиками для хранения документов, аэрограф, краски и прочие необходимые для работы принадлежности.
Голые стены украшали несколько идиллических сельских пейзажей с тщательно выписанными цветами, а также натюрморты и причудливые, фантастические виды, явно рожденные воображением художницы.
Неслышно ступая по паркету в теплых мокасинах из овчины, Элиза с письмами в руках прошла к окну и уселась на высокий табурет из кожи и хромированной стали, что стоял перед рисовальной доской. Прикрыв незаконченный пейзаж, где изображался стоявший в лесу коттедж, – она успела добавить ему таинственности, пририсовав на заднем плане затянутые туманной дымкой лесистые склоны гор, – Элиза выложила письма на доску и включила яркую галогенную лампу.
Луна за окном ласкала поверхность реки серебристой ленточкой света, а разум безжалостно подсказывал Элизе, что письма эти – не более чем чей‑то искусный розыгрыш. Но одновременно другая, романтическая половинка ее души продолжала верить, что они настоящие. Нет, от этих романтических идей, присущих разве что глупой школьнице, следовало избавляться, причем незамедлительно. Решительно отметя их и столь же решительно столкнув Уикхема с кресла, Элиза уселась перед монитором. Включила компьютер, вызвала одну из популярных поисковых программ и напечатала: «Джейн Остин».
Компьютер тихо зашумел, и через несколько секунд на мониторе начала появляться запрашиваемая информация. Элиза пришла в ужас: ей предстояло выбирать из более чем полутора миллионов сайтов. Она покосилась на кота, который примостился на высоком табурете, и вздохнула:
– А я‑то думала, все будет просто.
Вернувшись к монитору, она взглянула на перечень ресурсов, где упоминалось имя писательницы. Ведя стрелкой по этому списку, Элиза с удивлением обнаружила, что здесь имеются сайты, посвященные жизни Джейн Остин, месту ее появления на свет, эпохе, в которую та родилась и жила, каждой из ее книг, а также фильмам и телесериалам, снятым по ее произведениям. Еще больше сайтов посвящалось актерам и актрисам, сыгравшим в фильмах и телесериалах по этим произведениям. Кроме того, здесь перечислялись сотни сайтов поклонников творчества писательницы, исторических сайтов, сайтов для школьных обсуждений творчества Джейн Остин, сайтов по многочисленным книгам, написанным в подражание романам Джейн Остин, где современные имитаторы из кожи вон лезли, пытаясь сохранить ее стиль.
Тут были японские сайты, посвященные творчеству Джейн Остин, австралийские, норвежские и прочие, сайты, целиком посвященные письмам Джейн Остин, ее семье, ее друзьям… словом, список этот оказался поистине бесконечен.
Элиза прокручивала его, пока не заболел палец, а перед глазами не поплыли круги, и наконец поняла, что подобный подход плодов не принесет.
– С чего же начать? – пробормотала она, обращаясь к Уикхему.

Еще через несколько минут блужданий по списку Элиза откинулась на спинку кресла, устало потерла глаза, потом снова уставилась на экран. И тут ее внимание привлекло название и краткое описание одного из сайтов.
– «Austenticity.com», – прочла она вслух. – «Все, что вы хотели знать о Джейн Остин». Что ж, звучит многообещающе, – заметила она коту.
Уикхем потерся о ее руку, Джейн навела курсор и щелкнула мышкой. Внезапно из динамиков компьютера полилась нежная романтическая мелодия, а на экране монитора появилось название:

AUSTENTICITY.COM ПРЕДСТАВЛЯЕТ
Джейн Остин
«Гордость и предубеждение»

Но вот название плавно потускнело и исчезло, а на экране появились кадры из телевизионного мини‑сериала по одноименному роману производства Би‑би‑си и Эй‑энд‑и. Сцена, где Элизабет Беннет и мистер Дарси одни в гостиной.
Элиза поймала себя на том, что, беззвучно шевеля губами, повторяет реплики, произносимые актером в роли Дарси. То были любимые ее строки из знаменитого романа: «Я не в силах справиться со своим чувством. Знайте же, что я вами бесконечно очарован и что я вас люблю!»
Элиза покраснела и резко оборвала монолог, а затем приглушила звук и улыбнулась при мысли о том, с какой легкостью заворожила ее эта довольно избитая фраза.
– Дьявол и соблазнитель, вот кто ты, Дарси! – воскликнула она и усмехнулась прямо в лицо актеру, продолжавшему произносить монолог. – Нет, не скажу, что мне не нравится, как ты подкатываешь к Элизабет Беннет. Но в данный момент меня куда больше интересует другая информация. Кто ты такой на самом деле? Реальное ли ты лицо? Вернее, был ли реальным?
Она остановила фильм и вывела на экран в верхнем правом углу монитора информационное меню. Тут же возникло еще одно изображение – строгое лицо автора романа, а под ним новый заголовок:

AUSTENTICITY.COM Сайт «ВСЕ О ДЖЕЙН ОСТИН»
ХОТИТЕ ЗНАТЬ О ДЖЕЙН ОСТИН ЕЩЕ БОЛЬШЕ?

Вам не терпится знать, что она ела и носила, какие книги читала, какие песни пела? Можете отправить нам любой вопрос.
Один из экспертов по Джейн Остин непременно даст на него ответ.
– Эксперт по Остин, надо же! Вот это уже ближе к делу, – заметила Элиза.
Она прочла несколько предлагаемых тем, выбрала одну под названием «Жизнь и эпоха Джейн» и застучала по клавишам.

ПОЧТОВОЕ СООБЩЕНИЕ:
Являлся ли Дарси из романа «Гордость и предубеждение» реальным человеком? Просьба прислать ответ по e‑mail: SMARTIST@galleri.com

И, улыбаясь, нажала кнопку «Отправить».
– Ну вот! – сказала она Уикхему. – Если повезет, кто‑нибудь даст ответ и наша маленькая тайна вмиг прояснится.
Кот окинул ее скептическим взглядом круглых желтых глаз, словно хотел сказать: «Не обманывай себя!» Элиза пожала плечами и закрыла сайт.
– Ладно, так и быть, – проворчала она, окидывая беглым взглядом бесконечный список других адресов. – Просмотрю еще несколько, но только не думай, что буду заниматься этим всю ночь напролет.

Примерно час спустя вконец измученная и уставшая Элиза сидела, привалившись спиной к горе подушек, прислоненных к старинному резному изголовью кровати.
Она лениво перелистывала изрядно потрепанный экземпляр романа «Гордость и предубеждение», а буйное ее воображение представляло разные варианты создания, значения и истории двух найденных писем. Уголком глаза она видела маленький туалетный столик у окна и задавалась вопросом, кто же спрятал эти письма за зеркалом и с какой целью.
Уикхем дремал, уютно устроившись на подушках рядом. Наконец Элиза отложила книгу и выключила лампу на тумбочке. Комнату заполнил лунный свет, отражавшийся тускло‑голубоватыми бликами в зеркале туалетного столика. Девушка сонно смотрела на зависший в окне золотистый диск, потом придвинулась поближе к коту.
– Я не в силах справиться со своим чувством. Знайте же, что я вами бесконечно очарован и что я вас люблю… – мечтательно прошептала она. – О господи, Уикхем, до чего романтично! Неужели на свете действительно существовал Дарси, человек из плоти и крови, который мог сказать эти слова Джейн Остин до того, как она их записала?..
Кот ответил ей низким горловым урчанием, означавшим, что он давно и крепко спит.
Дальнейшие блуждания Элизы во Всемирной паутине не дали ей ни одной подсказки относительно реальности существования Фицуильяма Дарси. Правда, многие ученые и исследователи сходились во мнении, что Джейн Остин населяла свои произведения героями, прототипы которых были взяты из жизни. Элиза глубоко вздохнула и принялась размышлять о мужчине, ставшем прообразом одного из самых романтичных героев писательницы.
Если этот Дарси был реальным человеком, действительно ли у них была любовь, как они познакомились, почему не поженились? Затем она напомнила себе, что письмо Дарси мало походило на любовное послание, и задумалась о том, кем был упомянутый там капитан и что он мог знать о Дарси. Элиза рассеянно погрузила кончики пальцев в мягкую и пышную шерстку на шее Уикхема и начала почесывать кота.
Она пыталась представить себя в объятиях страстного и пылкого любовника. Но в сладкие эти фантазии ворвался совсем не романтичный образ Джерри. Он сидел напротив за столиком в ресторане, жадно поедал зеленый салат и с набитым ртом рассуждал о курсе акций.
Видение это могло вызвать лишь грустную усмешку. И тут Элиза задумалась о барьерах, которые столь тщательно возводила вокруг себя, чтобы, не дай бог, через них не могли просочиться и овладеть ею бурные страсти, обычно имеющие самые печальные последствия. Один из таких барьеров возвышался, несомненно, между ней и Джерри. Теперь же она дивилась тому, с какой целью наложила на себя все эти ограничения. Нет, понятное дело, так гораздо легче, проще. И безопасней.
Уже засыпая, она продолжала мечтать о мужчине, который смог бы перевернуть всю ее жизнь, который любил бы ее страстно и безоглядно.

Далеко от этого города, в сонной туманной долине раскинулось огромное поместье, мирно купавшееся в свете той же луны, которой любовалась Элиза Найт из окна своей спальни.
Здешний пейзаж был отмечен особой прелестью: округлые пологие холмы в обрамлении густых безмолвных лесов, изящная архитектура громадного дома, этой жемчужины и центра поместья, подчеркивались мягким светом луны. В ее голубоватом сиянии купались высокие колонны, серебрились изящные балконы, украшавшие величавый фасад здания.
В столь поздний час этот старинный, исполненный особой прелести дом был погружен во тьму, лишь слегка поблескивали под светом, льющимся с небес, отполированные наличники многостворчатых окон.
Всех, кроме одного.
Из окна на нижнем этаже величественного особняка – ибо никакое другое слово не подходило для описания Большого дома – лился голубоватый свет. Такой обычно создается искусственным освещением, и его нельзя спутать ни с призрачным светом луны, ни с мерцанием звезд.
Это окно находилось в ряду еще нескольких высоких окон и тянулось от пола, укрытого богатым ковром, почти до самого потолка с искусной и не менее богатой лепниной. А само просторное помещение служило кабинетом. Обставлен он был с особой строгой роскошью, стены с деревянными панелями увешаны полками, на них рядами выстроились бесценные книги в богатых кожаных переплетах, стояли подборки исторических журналов, кругом множество портретов в старинных рамах и древних боевых знамен.
Холодное голубое сияние, льющееся из окна, исходило от компьютерного монитора, установленного на массивном письменном столе – этот предмет обстановки с искусной резьбой был сделан не менее века назад из ценных пород твердого дерева, которыми славились густые леса, окружающие поместье.
За столом этой погруженной в полумрак комнаты сидел в потертом кожаном кресле мужчина. И смотрел на экран монитора.
Он сидел здесь уже довольно давно, размышляя над простым вопросом, который Элиза Найт некоторое время назад послала на сайт Austenticity.com.

ПОЧТОВОЕ СООБЩЕНИЕ:
Являлся ли Дарси из романа «Гордость и предубеждение» реальным человеком? Просьба прислать ответ по e‑mail: SMARTIST0 galleri.com

С неистово бьющимся сердцем мужчина читал и перечитывал эти несколько строк. Сообщение взволновало его.
Ибо более тысячи ночей он провел за компьютером, в Интернете, в поисках подобного послания. Он жаждал наткнуться на нечто подобное, потому что тоже хотел найти ответы на вопросы, доискивался правды. И Всемирная паутина была для него всего лишь одним из возможных путей к истине.
Хотя в целом его настойчивые поиски редко приносили плоды, все же однажды, а именно два года назад, блуждания в Интернете были вознаграждены. И он расширил «географию» ночных своих путешествий, сосредоточившись на дюжине с небольшим сайтов в надежде еще на одну находку.
Прежде он посещал в основном учебные и научные сайты, посвященные литературе и истории, а также ряд страниц с объявлениями для особо заинтересованных лиц, продающих и покупающих редкие документы. Но не забывал заглядывать и на популярные развлекательные сайты, к числу которых принадлежал, несомненно, и этот дурацкий Austenticity.com, хотя остальных его пользователей больше интересовали фильмы и телесериалы по романам Джейн Остин, а не сама писательница.
Он с таким сосредоточенным упорством вел свои поиски, что подчас пугался, не возникла ли у него навязчивая идея. Но тут же напоминал себе, что ничего страшного в этой идее нет и состояние это можно скорее назвать одержимостью.
Сидящий за компьютером мужчина еще раз перечитал короткое послание: «Являлся ли Дарси из романа "Гордость и предубеждение" реальным человеком?»
Хотя этот вопрос на протяжении почти двух веков вызывал яростные споры между биографами и литературоведами, опыт подсказывал владельцу компьютера, что подобные темы редко поднимаются на популярном веб‑сайте. В послании вопрос сформулирован четко, никаких досужих рассуждений или безапелляционных утверждений, типичных для других сообщений, относящихся к знаменитому роману. Нет, этим SMARTIST движет не праздное любопытство. Он наверняка ведет какое‑то свое расследование. И вопрос его продиктован неким открытием – так говорила интуиция человеку за компьютером.
Ему и самому не удалось бы объяснить, откуда возникло такое ощущение. Но странность послания подсказывала: здесь может крыться разгадка тайны, над которой он сам бился столько лет. А потому дело стоило того, чтобы проследить источник.
Мужчина еще какое‑то время вглядывался в послание на экране, затем выдвинул доску с клавиатурой и начал писать ответ, тщательно подбирая и обдумывая каждое слово.

ГЛАВА 4

Утром Элиза проснулась рано. Согнала Уикхема с насиженного теплого гнездышка, которое он устроил себе среди подушек, застелила постель и стала строить планы на день грядущий.
Вроде бы никаких встреч у нее на сегодня не назначено, и собиралась она заняться рутинными делами, возможно, немного поработать, но и это тоже не горит. У нее есть два таинственных письма – вот чем стоит заняться. К примеру, выяснить их происхождение. При мысли об этом она ощутила странное нетерпение. Прямо руки чесались приступить к исследованию таинственных посланий.
Улыбаясь своему отражению в потускневшем зеркале, которое она водрузила на антикварный туалетный столик еще ночью, Элиза расчесала длинные черные волосы – они падали на плечи волнистыми прядями, – затем надела мягкие брюки и шелковую блузу и пошла в кухню.
Идти пришлось через гостиную, и она покосилась на компьютер у окна, с удовлетворением отметив, что умная машина не теряет времени даром и с еле слышным гудением занимается в автоматическом режиме загрузкой копий двух картин на сайт галереи, где выставлялись и продавались ее произведения.
Элиза особенно гордилась своей галереей искусств в Интернете, которую начала создавать менее года назад. Сайт Galleri.com освобождал ее от утомительных и унизительных хождений по салонам, от общения с капризными и всегда норовившими урвать свое дилерами. Прежде они отнимали у нее не только огромные проценты, но и драгоценное время, и вечно трепали нервы.
Галерея в Интернете позволяла ее клиентам и прочим любителям изобразительного искусства знакомиться с новыми работами Элизы через компьютер, заказывать понравившиеся копии, а также оригинальные произведения непосредственно у художницы, причем все расчеты производились с помощью кредитных карт. И всякий раз, когда Элиза продавала очередное оригинальное полотно (на прошлой неделе удалось пристроить сразу два), в интернет‑галерею помещались новые картины, вернее, их снимки, чем в данный момент и занимался компьютер.
В кухне она наполнила вечно пустующую мисочку Уикхема кошачьим кормом, себе же соорудила завтрак из пары цельнозерновых овсяных хлебцев и чашки свежего крепкого кофе. Но перед тем как приняться за еду, решила сначала проверить компьютер, посмотреть, завершил ли он загрузку без проблем. А заодно заглянуть в почту и «корзину покупателя» – специальную страницу ее сайта, где можно было увидеть, поступили ли новые заказы.
Она как раз входила в гостиную с маленьким подносом в руках, когда компьютер издал мелодичный звон, возвещая о том, что загрузка закончена.
Едва Элиза подошла к столу, как компьютер зазвенел снова и из динамиков донесся популярный в пятидесятые годы хит «Прошу вас, мистер почтальон», что являлось сигналом о приходе почты. Стремясь поскорее покончить с этим и заняться исследованием старых писем, она поставила поднос у монитора, куснула хлебец и, пережевывая его, открыла папку с почтой.
Нет, она не забыла о своем электронном послании, отправленном ночью, но ожидала увидеть обычный список утренних сообщений и свежих новостей. Однако при виде адреса отправителя сердце у нее так и замерло. Элиза смотрела на него несколько секунд, потом щелкнула мышкой.
И на экране тут же появилось:

Дорогой SMARTIST!
Довольно странный вопрос: «Являлся ли Дарси из романа "Гордость и предубеждение" реальной персоной?» Я придерживаюсь твердого мнения, что да. Но возможно, мною движет некоторое предубеждение . А почему вы этим интересуетесь?
FDARCY@PemberleyFarms.com

Элиза перечитала странное послание с все возрастающим испугом. Вчера, отсылая свой вопрос на сайт, она искренне надеялась, что найдется человек, который воспримет его серьезно и, возможно, даст подсказку, как определить, подлинные ли письма попали ей в руки. Или, по крайней мере, укажет направление, в котором следует продолжить поиски.
Теперь же, поднося к губам чашку с обжигающе горячим кофе, она вдруг поняла: отправлять подобный вопрос было большой ошибкой. Наверное, она наткнулась на какого‑то ненормального поклонника творчества Джейн Остин. Или просто глупого шутника.
Тут вдруг на колени ей вспрыгнул Уикхем, чуть не опрокинул чашку с кофе и, как будто этого было мало, загородил собой весь экран, чем еще больше испортил настроение своей хозяйке.
– Послушай, Уикхем! – вскричала она, ухватила непослушного кота за толстую шкирку и отодвинула его в сторону. – Мне тут пришло весьма любопытное послание от самого мистера Дарси из Пемберли, а ты лезешь со своими глупостями!
Уикхем мяукнул и попытался вырваться, но Элиза крепко держала его.
– Пемберли – так называлось роскошное поместье Дарси из книги «Гордость и предубеждение», – нравоучительно заметила она коту. – Забавно, правда?
Она взглянула на круглую мордочку с пышными баками, почесала кота за ушком и отпустила. Уикхем спрыгнул с коленей и тяжело приземлился на пол. Элиза склонилась над клавиатурой и принялась печатать.

Дорогой «Дарси»!
Я отправила свой вопрос с определенной целью, а вовсе не для того, чтобы позабавить вас или пробудить нездоровую фантазию. Так что советую держать свое идиотское мнение при себе.
SMARTIST@galleri.com

Довольная тем, как отшила идиота, Элиза нажала на клавишу и отправила сообщение. Затем выключила компьютер и спокойно вернулась к завтраку.
Уикхем забрался на рисовальную доску и, пока Элиза печатала, разлегся там и нежился в лучах утреннего солнца. Вместе они проводили глазами проплывавшее по реке тяжелое японское грузовое судно.
– Что‑то не выходит у меня из головы этот чудак из Интернета, – пробормотала Элиза и махнула рукой нескольким членам команды, столпившимся у борта. – Но, наверное, мир полон таких чудаков.
Она протянула руку, погладила Уикхема, покачала головой.
– Дарси из Пемберли! Не иначе как разгуливает с тростью и в цилиндре.
Элиза поднялась из‑за стола и отнесла поднос на кухню.
– Вот что я скажу тебе, Уикхем, – вернувшись в гостиную, сообщила она коту. – Это хорошо, что прошлой ночью ты настоял на том, чтобы я продолжала изыскания. Только благодаря тебе удалось найти место, где можно проводить вполне серьезные исследования.

ГЛАВА 5

Когда Элизе было двенадцать, ее учительница английского как‑то повезла весь класс с далекой окраины на Лонг‑Айленде в центр города. Целью экскурсии была Нью‑Йоркская публичная библиотека на Пятой авеню, на Манхэттене.
С того дня Элиза еще ни разу не посещала это замечательное во всех отношениях здание.
И вот она выпорхнула из такси и оглядела знаменитых каменных львов, охранявших главный вход. Над высокими дверями была растянута широкая синяя шелковая лента, весело трепетавшая на ветру. А на ней изящными золотыми буквами высотой не меньше фута каждая выведена надпись: «МИР ДЖЕЙН ОСТИН, ЖЕНЩИНЫ ДВУХ СТОЛЕТИЙ».
Элиза довольно улыбнулась. Именно вчера ночью ей удалось отыскать в Интернете объявление об этой выставке. И хотя она вовсе не была уверена в том, что выставленные там экспонаты помогут продвинуться ей в расследовании, все же сочла, что посетить выставку стоит. Ведь она может послужить неплохим отправным моментом.
Зажав сумочку под мышкой, Элиза поднялась по широким ступеням и вошла в здание библиотеки, не слишком представляя, что именно хочет там найти.
Из вестибюля с высокими потолками, под которыми эхом отдавался каждый шаг, она, следуя указателям в виде сине‑золотых стрелок, прошла мимо главного читального зала, напоминавшего величием архитектуры кафедральный собор, спустилась вниз и зашагала по длинному коридору, выложенному мраморными плитами. Эта часть здания в давнюю школьную экскурсию не входила.
Дойдя почти до самого конца коридора, Элиза, к величайшему своему удивлению, услышала звуки веселой музыки – доносились они из демонстрационного зала, довольно просторного помещения с высокими потолками. Удивление усилилось, стоило только Элизе заглянуть в зал. Он был огромен, и народу тут собралось видимо‑невидимо.
В соответствии с последними новомодными веяниями выставочный зал библиотеки превратили в своего рода мультимедийный развлекательный центр, где были выставлены книги Джейн Остин и другие экспонаты. И все это – в сочетании с движущимся калейдоскопом различных изобразительных материалов, светом, цветом и музыкой.
Войдя в зал, Элиза поймала себя на том, что одобрительно кивает при виде спроецированного на стены и создающего особое настроение движущегося изображения. Видеофильм был снят из окна кареты, едущей по узкой лесной дороге, сквозь деревья просвечивал огромный английский аристократический особняк – в точности такой был описан Джейн Остин в романе «Мэнсфилд‑парк». Помимо совершенно очаровательных пасторальных пейзажей, чредой разворачивающихся на стенах, настроение создавала и музыка. Через динамики лились звуки струнного квартета, на них гармонично накладывались другие: стук копыт, фырканье лошадей, хруст гравия под колесами кареты.
Отвернувшись от этого «пиршества» для глаз, Элиза увидела, что помещение наполнено видеоизображениями. Тут демонстрировались различные издания произведений писательницы, как редкие, так и широко известные; на цифровых мониторах с великолепным качеством картинки мелькали сцены из фильмов и телесериалов, снятых по ее произведениям.
Выставлены были и личные вещи знаменитой писательницы. Впрочем, их было не так много. Гораздо больше показывалось на мониторах, причем каждый предмет был удостоен пространных комментариев известных британских писателей и ученых.
– Потрясающе! – пробормотала Элиза.
Она медленно продвигалась по залу, разглядывая экспонаты и чувствуя, как нарастает разочарование. Поскольку ничего, могущего помочь ей в раскрытии тайны, определить подлинность писем, тут не было.
А потом вдруг она увидела небольшой стенд, где под стеклом лежало письмо, написанное Джейн Остин ее сестре Кассандре в 1801 году.
– Фантастика! – воскликнула Элиза, чувствуя, что наконец‑то удалось отыскать хоть что‑то полезное.
Приоткрыв сумочку на несколько дюймов, она попыталась сравнить почерк в письме Джейн Остин, покоившемся под пуленепробиваемым пластиком толщиной в добрых полдюйма, с адресом, выведенным на запечатанном конверте, который нашла за зеркалом туалетного столика.
И хотя выставленное в библиотеке письмо было большего формата и бумага совсем другая, мелкий аккуратный почерк в обоих письмах казался одинаковым. Впрочем, вполне возможно, кто‑то соорудил подделку.
Достаточно убедительную, чтобы заморочить ей голову.
Тупик…
Элиза пришла к печальному, но неизбежному выводу: определить подлинность найденных ею писем под силу только эксперту. Могло бы показаться странным, почему ей сразу не пришла в голову столь очевидная мысль о необходимости лабораторной проверки бумаги и чернил, почерковедческой экспертизы и прочего, но в этом была вся Элиза.
Мечтательница и фантазерка, она была очарована романтичностью этих писем, и материальные их характеристики не столь ее интересовали.
И все же, решила она, визит в библиотеку оказался не напрасным и тщательно охраняемое письмо под пуленепробиваемым пластиком сослужило свою службу. Именно оно помогло понять, что в одиночку даже и пытаться не стоит установить аутентичность найденных бумаг.
– Прекрасно! – воскликнула Элиза. Пожалуй, слишком громко, потому что, несмотря на царивший в зале шум, на ее голос отреагировали сразу несколько посетителей, повернув головы. – Где же здесь, черт побери, отыскать эксперта?
Элиза сердито защелкнула застежку сумочки. Этот резкий металлический звук эхом разнесся по комнате, точно выстрел. Она виновато улыбнулась, подняла голову и увидела, что в ее сторону направляется охранник, средних лет мужчина с выпирающим брюшком. Он подозрительно оглядывал присутствующих, стараясь понять, откуда донесся шум.
– Ой!
Еще одна ошибка. Элиза сразу же отошла от стенда с письмом и с самым небрежным видом ленивой походкой двинулась в другой конец зала. Сердце билось как бешеное.
Ибо до нее только что дошло, что приносить письмо Джейн Остин в столь строго охраняемое место, на выставку артефактов из жизни этой самой Джейн Остин, было с ее стороны, мягко говоря, не умно.
– Дура ты, дура! – шепотом корила она себя. – Дура набитая, кретинка, полная, законченная идиотка!
В самом конце длинного зала Элиза нашла себе временное убежище среди манекенов, одетых в костюмы и платья, которые было принято носить в эпоху Джейн Остин.
Укрывшись за строем костюмированных кукол, весьма искусно расставленных среди раскрашенных предметов обстановки и декораций, должных создать впечатление, что эти «дамы и господа» гуляют в парке, или сидят в кабинете, или же находятся в будуаре, Элиза настороженно огляделась по сторонам. И сразу успокоилась, увидев, что никто ее не преследует.
Страх попасть в неловкое положение, быть застигнутой с поличным, и все оттого, что имела глупость принести эти письма в библиотеку, тут же прошел. И Элиза с чисто профессиональным интересом принялась рассматривать выставленные костюмы, переходя от одного манекена к другому.
Внутренне усмехаясь от осознания того, что она уже видела эти костюмы эпохи Регентства в недавно вышедших экранизациях «Гордости и предубеждения» и «Эммы», Элиза подошла поближе, чтобы рассмотреть украшенное искусной вышивкой платье из ржаво‑красного бархата с глубоким декольте. Рядом с манекеном висела табличка с описанием. Элиза прочла вслух:
«В этом изысканном наряде молодая женщина эпохи Регентства чувствовала себя удобно и модно одетой на грандиозном зимнем балу».
– Ха! – насмешливо воскликнула Элиза. – Модной – быть может. Но чтобы удобно, это вряд ли.
– Вот как? А почему, собственно, нет?
Элиза вздрогнула и обернулась. Перед ней стоял мужчина в прекрасно сшитом темном костюме. Сощурив темные глаза, она окинула незнакомца с головы до пят наметанным и оценивающим взглядом типичной обитательницы Нью‑Йорка. Высокий, крепкого телосложения, хотя не похоже, что не вылезает из спортивных залов. Лицо и руки потемнели от загара, из чего Элиза сделала вывод, что он, очевидно, занимается спортом на открытом воздухе – возможно, велосипедист или альпинист. И в целом очень недурен собой, не преминула отметить она. Можно даже сказать, очень хорош.
Незнакомец, насмешливо изогнув бровь, ждал ответа.
– Да стоит только посмотреть на это дурацкое платье! – воскликнула Элиза, скрывая смущение под вызывающим тоном. – Во‑первых, совершенно безобразный фасон. Во‑вторых, вырез настолько глубокий, что бедняжка, вырядившись в него, могла в любой момент подхватить воспаление легких. Если, конечно, то, что я слышала об английских зимах, является правдой.
Красивый незнакомец кивнул в знак согласия.
– Верно подмечено, – протянул он с еле уловимым южным акцентом. – И дело не только в том, что в Англии зимы холодные. В начале девятнадцатого столетия центрального парового отопления в домах еще не было.
Нежданный собеседник задумчиво свел брови у переносицы и решил, видимо, отметить очевидное достоинство этого наряда.
– С другой стороны, – сказал он, указывая на низкий вырез, – еще за двадцать лет до этого французские аристократки носили платья, почти полностью обнажающие грудь. – Он глянул на нее, усмехнулся и торопливо добавил: – Исключительно во имя ее величества моды.
Элиза поймала себя на том, что улыбается в ответ, и одновременно отметила, что глаза у незнакомца зеленые, необычного оттенка морской волны, и что при улыбке в них вспыхивают искорки.
– Ох уж эти француженки! – рассмеялась она. – Что тут скажешь.
Смех ее напоминал мелодичный звон хрустальных бокалов, когда ими чокаются при тосте.
– Впрочем, – заметила художница более суровым тоном и ткнула пальцем в выставленный наряд, – не могу представить, чтобы Джейн Остин когда‑нибудь надела что‑то в этом роде. – И, стремясь обосновать свое утверждение, добавила: – Это платье напоминает мне дизайнерские модели, штучный товар, в которых знаменитости являются на церемонию вручения «Оскара». Ну, вы понимаете, о чем я. Последний писк моды и все такое, но абсолютно непрактичны и выглядят нелепо.
Незнакомец выслушал ее, слегка склонив голову набок. По выражению зеленых глаз она поняла, что он разделяет ее мнение. И не ошиблась.
– Вынужден согласиться с вами, – кивнул он. – Джейн действительно не была дурой. И она ни за что не надела бы такое платье.
Затем он повернулся к мужскому манекену, стоявшему напротив, через проход, и облаченному в роскошную военную форму темно‑синего цвета, богато расшитую золотым шнуром, со сверкающей серебряной саблей у пояса.
– А вот форма этого офицера флота больше соответствует той эпохе, и ее вполне мог носить кто‑то из знакомых Джейн, – заметил он, – Кстати, да будет вам известно, ее брат, сэр Фрэнсис Остин, стал адмиралом Британского военно‑морского флота.
Элиза отступила на шаг, чтобы лучше разглядеть костюм.
– Этого я не знала, – созналась она. – И вообще у меня всегда складывалось впечатление, что семья ее жила довольно бедно.
– Да, богачами Остинов назвать было нельзя, – подтвердил незнакомец. – Но у них имелись полезные связи, а также много друзей среди богачей и аристократов. Со временем, – добавил он, – семья стала довольно состоятельной. Еще одного из братьев Джейн усыновили богатые родственники, и в наследство он получил огромное поместье. А Генри, самый младший, стал преуспевающим банкиром. – Незнакомец умолк, давая Элизе возможность осмыслить услышанное, затем указал куда‑то в самый конец ряда манекенов. – Если желаете взглянуть, как на самом деле жили Остины, пройдемте вон туда, в следующий выставочный зал.
И, не глядя, следует она за ним или нет, высокий мужчина развернулся и зашагал в указанном направлении. Элиза не двигалась с места еще секунду‑другую, глядя ему в спину. Она никак не могла решить, остаться здесь или последовать за ним. Не хотела, чтобы у этого красавца сложилось впечатление, будто он ее слишком заинтересовал. Но потом все же пожала плечами и затрусила вдогонку.
Миновав ряд манекенов, она увидела загорелого мужчину у двери, вход в которую был загорожен канатом, с тем чтобы посетители могли лишь снаружи осматривать следующий зал.
Элиза подошла к незнакомцу и заглянула в слабо освещенную комнату.
– О!.. – вырвалось у нее. – Какая прелесть!
Перед ней была уютная гостиная английского аристократического дома, обставленная, как было принято в эпоху Регентства. Тщательно подобранная мебель, статуэтки, украшения, на всем лежал отпечаток изысканности и шарма, начиная от изящной кушетки с яркой обивкой и заканчивая изумительным пианино. А в камине ревел огонь.
– Комната Джейн для занятий музыкой в Гемпшире. Воспроизведена со всей точностью согласно описанию из биографии одного из братьев, – пояснил Элизе ее анонимный экскурсовод. – Говорят, что именно здесь она сочинила финальные главы нескольких своих романов, – добавил он.
Стоя у бархатного каната, Элиза лишь вполуха слушала эти объяснения. Слегка склонив голову набок, она любовалась уютной комнатой. Мужчина деликатно отступил на шаг, давая ей возможность сполна насладиться моментом. И смотрел на падающие на плечи темные волосы девушки, в которых вспыхивали искорки от пламени искусственных свечей. «Красавица с волосами цвета воронова крыла», – подумал он и даже немного покраснел от смущения, столь романтичным показалось ему это описание. Он поспешил отвести взгляд.
Элиза мечтательно вздохнула.
– Такое ощущение, точно я сама когда‑то там жила, – протянула она и шутливо добавила: – Как думаете, мне позволят здесь поселиться?
Он усмехнулся и покачал головой.
– Сильно сомневаюсь, чтобы доктор Клейн дала на это согласие. Где‑то я читал, что она позаимствовала эти экспонаты в Британском музее.
Элиза отвела взгляд от заворожившей ее комнаты и посмотрела на незнакомца.
– Доктор Клейн?
Он кивнул.
– Тельма Клейн, начальник отдела редких документов библиотеки. Именно ей принадлежала идея устроить эту экспозицию. Мало того, у нее репутация ведущей специалистки по Остин, – чуть ироничным тоном добавил он.
Эта новая информация пробудила у Элизы особый интерес. Отвернувшись от чудесной комнаты, она взглянула незнакомцу прямо в глаза и спросила:
– А вы, случайно, не знакомы с этой доктор Клейн?
Странно, но вопрос этот почему‑то смутил красавца.
– Да нет… лично нет, – ответил он после недолгого замешательства и взглянул на свои золотые часы.
– Но, похоже, вы весьма много знаете о Джейн, – не унималась Элиза. – Вы сами‑то, случайно, не специалист в этой области, а?
– Специалист? – Незнакомец нахмурился и глянул через плечо Элизы в дверь комнаты со старинным интерьером. А потом покачал головой. – Нет, просто старый поклонник ее творчества. Но я прочел несколько статей доктора Клейн и, когда приехал сегодня в город, не мог побороть искушения заглянуть сюда. – Он улыбнулся и жестом обвел людное помещение. – Должен признать, организовано все замечательно, вы согласны?
Элиза застенчиво улыбнулась.
– Ну, если не считать бального платья…
– Да, – рассмеялся он. – Если не считать этого самого платья. – Он снова взглянул на часы. – Уже опаздываю на встречу.
И без дальнейших слов и объяснений резко повернулся и зашагал прочь.
– Приятно было пообщаться, – крикнула ему вдогонку Элиза.
Не оборачиваясь, он вскинул руку в знак прощания.
– И мне. Наслаждайтесь выставкой.
Элиза провожала глазами высокую статную фигуру, которая вскоре растворилась в толпе в конце зала. Самой ей не хотелось уходить. Почему она не попыталась остановить его? Глубоко вздохнув, она призналась самой себе: да, она ждала, рассчитывала, что он попросит у нее номер телефона. Хотя бы имя спросит. Но этого не случилось, и она… не предприняла ничего, чтобы его остановить.
Элиза бросила последний взгляд на комнату для занятий музыкой, вздохнула, покачала головой. И отправилась на поиски доктора Клейн.

ГЛАВА 6

– Я бы хотела видеть доктора Клейн из отдела редких документов.
Элиза стояла в главном вестибюле перед круглой стойкой справочной и пыталась привлечь внимание жующего жвачку длинноволосого охранника, который, похоже, страдал глухотой.
– Эй! Я к вам обращаюсь! – громко воскликнула она, хоть и находилась всего футах в трех от него. – Я хочу видеть доктора Тельму Клейн!
Охранник оторвался от книжки комиксов, явно раздраженный, что ему помешали.
– Я вас слышал, – пробурчал он. – Но доктор Клейн никого не принимает без предварительной договоренности. – Парень окинул Элизу подозрительным взглядом. – Вы договаривались?
– Нет, – спокойным тоном ответила Элиза. – И мне как раз хотелось бы договориться.
– Клейн никогда ни с кем сама не договаривается, – со злобным торжеством в голосе заметил охранник.
Игнорируя просительницу, он вновь вернулся к книжке, где красовалась иллюстрация во всю страницу: фантастическое и грозное создание, напоминающее жука, пыталось атаковать столь же фантастически прекрасную пышногрудую блондинку в бикини маскировочной раскраски.
Через несколько секунд он заметил, что настырная посетительница все еще стоит рядом и оглядывает вестибюль.
– Чем еще могу помочь? – осведомился он, глядя на нее поверх страницы.
С трудом подавив искушение высказать этому недоумку все, что она о нем думает, в том числе и куда он может засунуть эту книжку комиксов, Элиза покачала головой.
– Нет, спасибо, – вежливо протянула она и отошла. – Вы и так очень помогли.
Обойдя вестибюль по кругу, она остановилась у стены, на которой были вывешены указатели, и узнала, что отдел редких документов располагается на третьем этаже. Тут же, поблизости, обнаружилась лестница, и она направилась к ней, лишь в последний момент заметив, что путь к ступеням преграждает красный бархатный канат. Размещенная рядом небольшая пластиковая табличка гласила, что эта лестница предназначена исключительно для администрации и научных сотрудников библиотеки.
Осторожно покосившись на охранника и убедившись, что тот по‑прежнему целиком поглощен иллюстрированной историей изнасилования красотки жуком, Элиза отстегнула медный крючок, удерживающий канат, проскользнула в запретную зону и быстро взбежала по ступенькам.
Металлическая дверь пожарного входа на третьем этаже открывалась в плохо освещенный коридор, вдоль которого тянулись старомодные застекленные двери. У каждой двери висела табличка с названием отдела и фамилией руководителя, аккуратно выписанными большими черными буквами.
Элиза двинулась по безлюдному коридору, читая таблички. «Антропологические исследования», «Поэзия», «Литература средневековья», «Литература американская», «Администрация», «Отдел кадров», «Иностранные языки», «Частные собрания», «Поэзия и проза Древнего Востока». Она уже начала волноваться, что не туда попала, но тут заметила в самом конце коридора еще одну дверь, в нише, и надпись: «Редкие документы/лаб. экспертизы». А чуть ниже красовалась еще одна табличка: «Т. Клейн, доктор филологии, директор».
Собравшись с духом, Элиза два раза стукнула кулачком по деревянной панели.
Никто не откликнулся.
Элиза выждала несколько секунд и постучала еще раз. Ответа снова не последовало. Она оглядела пустынный коридор и приложила ухо к двери. Изнутри доносился неразборчивый гул голосов.
Выпрямившись, Элиза взялась за медную ручку и повернула ее. Дверь оказалась не заперта. Она приоткрыла ее и заглянула в продолговатую узкую комнату, уставленную компьютерами, лабораторными столами, на которых размещались колбы с бурлящим содержимым и еще какое‑то неприятное на вид оборудование. А также несколько электронных приборов, назначение которых было совершенно непонятно. В дальнем конце комнаты три или четыре лаборанта в белых халатах стояли, склонившись над приборами, всматривались в микроскопы и, казалось, не заметили ее вторжения.
Элиза призадумалась на секунду и решила, что все же это не слишком хорошая идея – входить в лабораторию без предупреждения. Возможно, если подождать в коридоре, кто‑то появится, и тогда можно будет попросить этого человека проводить ее к доктору Клейн.
Она вышла и хотела осторожно притворить за собой дверь, но та не поддавалась. А потом резким рывком распахнулась, и над самым ухом Элизы прогудел грозный голос, почему‑то напомнивший грохот колес кареты по гравию:
– Какого черта вы тут делаете, а? Посторонним лицам вход воспрещен!
Элиза залилась краской. Повернувшись, она оказалась лицом к лицу с грозного вида седовласой дамой средних лет, напоминавшей сложением нефтяную цистерну. Женщина преградила вход в нишу всей своей мощной фигурой и вопросительно уставилась на Элизу, сверкая глазами. Они напоминали глаза голодной кошки, только что обнаружившей в мусорном баке длиннохвостого попугая. Уголки тонких, как лезвие бритвы, губ опущены, и еще она подносила к уху зажатый в широкой ладони мобильный телефон, без сомнения намереваясь вызвать охрану.
Понимая, что попалась, Элиза быстро оглядела женщину, прикидывая, велики ли шансы разжалобить ее. И тут взгляд ее упал на пластиковую карточку, прикрепленную к лацкану бесформенного серого костюма, что был на даме, и она с облегчением перевела дух.
– Доктор Клейн, – пробормотала она и изобразила радостную улыбку, не слишком соответствующую обстоятельствам. – Меня зовут Элиза Найт, и вы как раз тот человек, с которым мне необходимо увидеться…
Тельма Клейн медленно опустила руку с телефоном и закатила слегка выпуклые блекло‑голубые глаза.
– О господи, только этого мне не хватало! – простонала она. Затем вышла из ниши в коридор и указала на лестницу. – Вам следовало заранее договориться о встрече.
– Но мне сказали, вы ни с кем не договариваетесь… – пролепетала Элиза. Она вовсе не собиралась так легко сдаваться. – А это означает, что встретиться с вами практически невозможно!
Этот крик отчаяния вызвал на тонких губах строгой дамы подобие улыбки.
– Очень хорошо! – ворчливо произнесла она. – Вы прямо гений уловок. А теперь прощайте!
И она развернулась и приоткрыла дверь, намереваясь пройти в лабораторию, но на этот раз Элиза преградила ей путь.
– У меня есть документы, которые могут показаться вам весьма любопытными… – начала она.
Тельма Клейн вскинула пухлую руку, обрывая Элизу.
– Погодите! Ничего не говорите! Позвольте мне самой догадаться, – с сарказмом произнесла она. – Вы посетили благотворительную распродажу и приобрели там подлинник Декларации независимости. И хотите, чтобы в моей лаборатории подтвердили подлинность этого документа. Выдали справочку, чтобы вы могли толкнуть его за миллион баксов. Так или нет?
– Нет! Ничего подобного! – воскликнула Элиза и решила не оставаться в долгу, подпустить в голос злобы. Она открыла сумочку, достала письма и сунула их в руку Тельмы Клейн. – Я обнаружила эти письма прошлой ночью и подумала, может, это важно. Узнала о выставке Джейн Остин и пришла сюда в надежде получить от вас совет. – Тут Элиза несколько смягчила тон и добавила: – Я уже пыталась провести собственные исследования, в Интернете.
Тельма Клейн скроила презрительную гримасу и махнула пухлой ладошкой.
– Интернет! – проворчала она. – С чего вы взяли, что можете хоть что‑то узнать от этого бездушного чудовища, годного разве на то, чтобы поглощать электроэнергию и превращать божественное письменное слово в бессмысленную болтовню? Ненавижу этот чертов Интернет!
Женщина всем телом подалась вперед, чуть не стукнувшись носом о нос Элизы, и понизила свой басовитый голос еще на октаву.
– Хотите совет от меня лично? – спросила она. – Ступайте домой и разбейте молотком свой компьютер, если у вас осталась хоть крупица здравого смысла!
Элиза силилась придумать достойный ответ, но тут Тельма Клейн глубоко вздохнула и протянула руку.
– Ладно, – сказала она, – давайте сюда ваши письма.
Элиза молча протянула ей листки. Откуда‑то из потайного жилетного кармашка на необъятной груди ученая дама извлекла очки в розовой пластиковой оправе, нацепила на нос и уставилась на письма.
– Сначала я подумала, может, это чья‑то глупая шутка, – тихо пробормотала Элиза. – Но, с другой стороны, кому могло прийти в голову устраивать подобный розыгрыш?.. Вместе с письмами я нашла обрывок старой газеты, датированной тысяча восемьсот десятым годом…
Не отрывая глаз от писем, Тельма Клейн лишь отмахнулась пухлой ладошкой, так отгоняют назойливого комара.
– Газеты! – презрительно фыркнула она. – Старый как мир трюк, дорогая моя. Да любому жулику, торгующему так называемым антиквариатом, известно, что клочок старой газеты может убедить покупателя‑простака, что вещь действительно старинная. Будьте так добры, замолчите и дайте спокойно прочитать.
Элиза тут же умолкла, а доктор Клейн, по‑прежнему не отрывая глаз от писем, прошла мимо нее и открыла дверь в лабораторию. Элиза двинулась за ней, но Тельма внезапно повернулась и преградила путь.
– Приходите завтра к концу дня, – бросила она.
Элиза хотела было возразить, но тут доктор Клейн одарила ее неожиданно теплой улыбкой, совершенно преобразившей грозный облик этой женщины.
– Не беспокойтесь, – сказала она, – у меня ваши письма будут в целости и сохранности. Я собираюсь провести несколько исследований, а на это требуется время. Но я даю вам слово не выпускать письма из поля зрения. – Улыбка на лице Тельмы Клейн стала еще шире. – Если вы согласны подождать здесь еще минутку, я попрошу секретаря сделать для вас цветные копии. И подпишу специальный документ, подтверждающий, что они ваша собственность и что вы временно передали их в библиотеку с целью установления подлинности.
– С‑спасибо вам, – пробормотала Элиза, потрясенная этим внезапным изменением в поведении ученой дамы. – Я… очень ценю, поверьте, доктор Клейн…
– Просто Тельма, – поправила ее женщина.
Она держала письма небрежно, словно это была пачка потерявших ценность облигаций.
– И благодарить меня пока не за что, – с улыбкой заметила она. – Вполне возможно, что эти ваши письма такие же настоящие, как накладные ресницы Мадонны. Не обольщайтесь раньше времени.

ГЛАВА 7

– Да забудь ты обо всей этой истории с Джейн Остин и сосредоточься наконец на работе! Дела с интернет‑галереей продвигаются неплохо, но скоро придется платить налоги на собственность. И до конца года не мешало бы положить на счет еще несколько тысяч.
В точности как во сне, что видела накануне ночью, Элиза сидела за исцарапанным пластиковым столиком закусочной неподалеку от дома, а по другую сторону, точно напротив нее, примостился Джерри. Правда, вместо зеленого салата он жевал бледную куриную грудку, но, как и во сне, с пулеметной скоростью выдавал различные деловые и финансовые советы. И его ничуть не трогала романтичная история с письмами.
Выйдя из библиотеки и пребывая в радостном возбуждении, Элиза тут же позвонила приятелю и условилась встретиться с ним вечером после работы и где‑нибудь пообедать. Ей страшно хотелось поделиться новостями, похвастаться тем, что сама Тельма Клейн согласилась заняться письмами.
Реакция его на сногсшибательную новость была вялой, даже скептической, и на протяжении последних двадцати минут он всеми силами пытался охладить ее пыл, не дать надеждам и мечтам укрепиться в сознании и вообще всячески принижал ее маленькое открытие, которое с презрением называл «этой историей с Джейн Остин».
– Послушай, Джерри, исследование писем никак не может повлиять на мой бизнес, – перебила его Элиза. – Особенно теперь, когда Тельма взяла их и мне не остается ничего иного, как ждать результата. Так что не вижу никаких проблем.
Джерри нахмурился, напустил на себя самый серьезный вид и, щурясь, посмотрел на нее сквозь круглые стекла очков.
– Проблема, как я ее вижу, – начал он занудным тоном, – состоит вовсе не во времени, которое уйдет на исследования, а в той эмоциональной энергии, которую ты вкладываешь во всю эту историю, столь романтичную с твоей точки зрения. Вся эта неопределенность, нереальность, все эти «что, если…» – просто чушь собачья.
Элиза лишь пожала плечами.
– А что, если письма окажутся настоящими, а? – спросила она, изо всех сил стараясь выговаривать слова спокойно и приструнить эмоции. – О да, понимаю, доктор Клейн сказала, что они могут быть подделкой. Но если б ты видел ее глаза, видел, как она смотрела на эти письма, Джерри… Мне кажется, она верит в то, что они подлинные! И таковыми они и являются, – добавила Элиза более прозаическим тоном. – И окажутся невероятно, сногсшибательно ценными.
Джерри принялся протирать свой стакан бумажной салфеткой – верный признак того, что он готовится прочесть очередную лекцию.
– Только не обманывай меня, Элиза, – сказал он. – Если они докажут, что письма настоящие, в чем лично я очень сильно сомневаюсь, тогда, признаю, они могут чего‑то стоить. – Он умолк и опять уставился на нее пронизывающим взглядом. – Но ведь тебя совсем не это интересует, верно?
– Ну да, конечно, меня интересует… – начала она.
– По‑настоящему тебя интересует только одно, – перебил ее Джерри. – А именно, действительно ли этот, ну, как там его, парень из этой книжки…
– Ты говоришь о Дарси? – холодно осведомилась Элиза.
Джерри кивнул, отщипнул кусочек недожаренной куриной грудки и сунул его в рот.
– Да, Дарси, – повторил он и принялся жевать. – Тебя интересует только одно. Спал ли этот тип по имени Дарси с Джейн Остин, вот и все.
– Кто сказал, что она с ним спала? – сердито парировала Элиза. – Я лишь говорила, что они могли переписываться.
– Да без разницы! – Джерри пожал плечами, демонстрируя, что ему абсолютно все равно, были ли Дарси и Джейн Остин платоническими любовниками или же сексуальными партнерами в разлуке. – Суть в том, – нравоучительно заметил он, – что все это происходило двести лет тому назад, если вообще происходило. Так кого это волнует?
– Меня, – ответила Элиза. – Да, ты совершенно прав, Джерри. Мне не все равно.
– Вот видишь! – Он торжествующе приподнял вилку. – Я могу читать тебя как открытую книгу, Элиза, – заявил он с потрясающим самодовольством. – И всего лишь хочу предостеречь, чтобы ты не тратила столько времени, не вкладывала силы и эмоциональную энергию в эту сентиментальную чушь. – Джерри умолк на миг, отщипнул еще кусочек цыпленка, затем продолжил: – Каждый человек должен мудро распоряжаться своим временем, отдавать предпочтение действительно важным вещам. Тем, которыми необходимо заняться в первую очередь.
Элиза бросила салфетку на стол и резко поднялась.
– Знаешь, Джерри, ты, как всегда, абсолютно прав. Так что я, пожалуй, пойду.
– Пойдешь? Куда? – удивился Джерри. – Ты ведь даже не доела копченую семгу.
Она улыбнулась и взяла свою сумочку.
– Твои слова навели меня на мысль, что мне надо заняться более важными делами, – ответила она. – Сам только что говорил, что ими надо заниматься в первую очередь.
Он смотрел на нее, растерянно щурясь.
– Да, но… э‑э… я думал, может, после обеда мы пойдем к тебе и… Ну, сама понимаешь, устроим маленький романтический вечер, – жалобно протянул он.
Однако по опыту Элиза уже знала, что именно подразумевает Джерри под «романтическим вечером».
– Вот как? Романтический, говоришь? Нет‑нет, как можно… Ты ведь сам только что уверял, это напрасная трата времени, разве нет?
У Джерри буквально отвисла челюсть. Зрелище было не из приятных – изо рта торчал кусок недожеванного цыпленка.
– Ну ладно, пока. – Элиза наклонилась и чмокнула его в лоб. – Не забудь расплатиться.
И не успел Джерри ответить, как она направилась к двери, вышла на улицу и поспешила прочь, звонко постукивая каблучками по тротуару.
Элиза кипела от злости. Больше всего на свете ей хотелось дать Джерри пощечину, чтоб увяла эта его самодовольная ухмылка, когда он говорил, что она для него все равно что открытая книга. Он так и не удосужился дочитать эту «книгу» до конца и уж определенно пропустил главу о романтических вечерах. Иначе знал бы, что бутерброд с копченой семгой в дешевой забегаловке и лекция о ее болезненно развитом воображении является никудышной прелюдией к романтическому свиданию.
Почему она не сказала ему все это? Потому что самые важные и нужные слова всегда приходили на ум позже, когда она оказывалась одна и могла спокойно оценить ситуацию. Впрочем, это уже неважно. Вздохнув, Элиза решила, что добавился еще один кирпичик в стене, что разделяла их с Джерри.

ГЛАВА 8

Через час Элиза стояла посреди гостиной, решая, как лучше приступить к делу, которым намеревалась заняться этим вечером. Пол был застлан целым слоем газет, и она принялась трудолюбиво и аккуратно покрывать верхнюю часть туалетного столика толстым слоем специального патентованного французского реставрационного средства. «Для гарантированной очистки и полировки» – значилось на этикетке.
Уикхем, изгнанный с насиженного места под угрозой, что никогда больше не получит тунца, устроился в кресле и укоризненно следил круглыми желтыми глазами за действиями хозяйки.
У Элизы уже немели мышцы и щипало в глазах, но она продолжала истово втирать средство в дерево. Наконец усилия ее были вознаграждены: из‑под двухвековой прослойки пыли и грязи медленно начала появляться блестящая поверхность натурального розового дерева.
– Боже, ну разве не прелесть? – воскликнула Элиза, донельзя довольная собой.
Она подняла глаза и увидела свое отражение в затуманенном зеркале. Выглядела она довольно комично: волосы встрепаны, на подбородке грязное пятно. Элиза вздохнула и, наверное, в десятый раз за то время, что туалетный столик находился у нее дома, подумала о том, сколько других лиц успело отразиться в этом зеркале, сколько людей всматривалось в мутные его глубины.
– Ты только вдумайся, Уикхем, – прошептала она, – только представь. Ведь этот столик мог принадлежать самой Джейн Остин. Возможно даже, она писала некоторые из глав знаменитого своего романа прямо вот здесь, на том месте, где я сейчас чищу.
Если Уикхем и собирался что‑то ответить, то не успел. Поскольку от стола, где располагался компьютер, донеслись звуки веселой мелодии «Мистера почтальона». Раздраженная тем, что ее отвлекли от дела, Элиза вытерла руки о старую майку и грозно покосилась на компьютер.
– А мне казалось, я его выключила, – проворчала она.
Но тем не менее не смогла побороть искушения и подошла к компьютеру посмотреть, что за сообщение пришло.
– Следовало прислушаться к совету доктора Клейн и разбить эту чертову штуковину молотком.
Продолжая ворчать, она открыла папку с электронной почтой. На экране тут же возникло сообщение. Весьма интригующее.
– Замечательно! – воскликнула Элиза, обращаясь к Уикхему, который воспринял ее переход к компьютеру как знак того, что путь открыт, спрыгнул с кресла и переместился на рисовальную доску. – Еще одно послание от сумасшедшего, который вообразил себя мистером Дарси.
Элиза тут же принялась придумывать саркастический ответ на это совершенно дикое, не поддающееся никакой человеческой логике послание.

Дорогой SMARTIST!
Даже если вы правы, мой идиотизм не имеет никакого отношения к тому, был ли Дарси из романа Джейн Остин реальным человеком.
FDARCY@PemberleyFarms.com

– А знаешь, Дарси, ты становишься настоящим шилом в заднице, – прошипела Элиза.
Она глубоко вздохнула и принялась печатать краткий и выразительный ответ, который должен был избавить ее от этого назойливого типа раз и навсегда.
Позже, несмотря на усталость, настроение у нее заметно улучшилось – стоило только встать под горячий душ и смыть с волос и пальцев остатки чудодейственного патентованного французского средства для реставрации. Затем Элиза вновь уселась перед туалетным столиком. От него приятно попахивало лимонной смазкой, а поверхность так и сияла, отражая лунный свет, что проникал в окно.
Тут почему‑то она вспомнила обед с Джерри. Нет, положительно, не стоило так грубить ему. Джерри таков, каков есть, и тут уж ничего не поделаешь. Вопрос в другом: как умудриться поддерживать с ним лишь чисто деловые отношения. Особенно когда кругом полно других мужчин, таких, как… ну, скажем, тот господин, которого она встретила в библиотеке. Он увлекается Джейн Остин, считает ее эпоху чрезвычайно романтичной. «Интересно, – подумала она, – каково это, быть знакомой с таким мужчиной». И ощутила сожаление при мысли о том, что даже не знает его имени.
Довольно долго вглядывалась она в зеркало. А потом осторожно дотронулась до прохладной серебристой поверхности кончиками пальцев.
– Привет, Джейн! – прошептала она и робко улыбнулась. – Ты все еще там, да?
Элиза улеглась в постель в надежде, что ей приснится Джейн Остин и таинственный ее возлюбленный, а вдалеке от нее, в кабинете на первом этаже роскошного особняка, мерцал голубоватым светом включенный монитор компьютера.

Сидевший за столом человек откинулся на мягкую спинку кожаного кресла и закрыл глаза. Он поймал себя на том, что уже не в первый раз после поездки в город вспоминает красавицу с черными как вороново крыло волосами, с которой познакомился в библиотеке. Нет, познакомился – это слишком сильно сказано, он даже не знал ее имени, но воспоминание об искорках, танцевавших в ее шелковистых волосах, всякий раз вызывало у него улыбку. Эти приятные мысли прогнало противное кряканье компьютера, возвещавшее, что ему поступила почта.
И перед ним на экране возникло сердитое и даже провокационное послание.

Дорогой ДАРСИ!
Меня не интересуете ни вы, ни ваши глупые игры. Очень прошу больше не беспокоить.
SMARTІST

Обычно спокойное лицо мужчины на секунду исказилось от ярости, продиктованной скорее бессилием, чем какой‑либо неприязнью к отправителю письма. Пальцы застыли над клавишами, он приготовился выдать наглецу достойный ответ. Но передумал и снова со вздохом откинулся на спинку кресла. Ибо теперь ему стало совершенно очевидно, что в своих бесконечных поисках он снова зашел в тупик. И неизвестная персона, с которой завязалась переписка, – он почему‑то был убежден, что это женщина, – понятия не имела, чем вызван его интерес.
Потому что если б знала, то совершенно по‑другому отреагировала бы на первое его послание, подписанное именем Дарси. Он был уверен, что ее сразу заинтриговало бы это имя и она попыталась бы выяснить, какое отношение такой человек может иметь к знаменитой семье, и засыпала бы его вопросами.
Вспомнив о делах, намеченных на следующую неделю, он с сожалением решил отложить и без того слишком затянувшиеся поиски и выключил компьютер.

ГЛАВА 9

На следующий день Элиза вновь предстала перед стойкой справочной в главном вестибюле библиотеки. Все тот же жующий резинку охранник склонился над очередным комиксом с участием насекомообразных чудищ и, как нетрудно было догадаться, полуобнаженных красоток в качестве жертв этих самых кровопийц.
– Прошу прощения, – сказала она. – Я Элиза Найт, и у меня назначена встреча с доктором Клейн из отдела редких документов.
Парень, не переставая жевать, поднял на нее глаза, затем сверился с лежавшим на стойке списком.
– Черт побери! – воскликнул он, протягивая ей ламинированную гостевую карточку. В тоне его сквозило уважение. – Может, объясните, как вам удалось подъехать к этой старой крысе?
– Этот трюк я почерпнула из одного грязного комикса, – усмехнулась Элиза.
Она приколола пропуск к сумочке и направилась к лестнице.

Охранник растерянно взглянул на свою книгу и побагровел.
– Это вам не грязный комикс! – крикнул он ей вслед. – Это роман в иллюстрациях!
Поднявшись на третий этаж, Элиза испытывала уже меньше уверенности, нежели внизу, при пикировке с охранником. И, пройдя по длинному коридору, осторожно приотворила дверь в лабораторию.
Тельма Клейн стояла у лабораторного стола, смотрела в микроскоп и что‑то записывала в блокнот с желтыми листками. Через несколько секунд подняла голову и увидела вошедшую.
– А, вот и вы, – сказала она Элизе. – Как раз вовремя. Осталось провести лишь несколько последних анализов.
Тельма завертела головой, высматривая кого‑то или что‑то в лаборатории.
– Руди! – крикнула она, перекрывая монотонное гудение электронного оборудования. – Где, черт возьми, результаты спектрографии?
Руди, нервный очкарик в лабораторном халате сплошь в пятнах от кофе, махнул ей рукой с дальнего конца комнаты.
– Почти готовы, доктор Клейн.
– Принесешь распечатки ко мне в кабинет, – бросила ему Тельма. Тряся тройным подбородком, она повернулась к Элизе. – Идемте.
Лавируя между лабораторными столами, Элиза последовала за ученой дамой. И вскоре они оказались в крохотной комнатушке, заваленной книгами, горами компьютерных распечаток и других бумаг. С трудом протиснувшись мимо каталожного шкафа, занимавшего слишком много места, Тельма уселась за стол. И указала Элизе на деревянный стул с прямой спинкой, давая понять, что и она тоже может сесть.
Элиза повиновалась, и, пока она придвигала стул и усаживалась, Тельма торжественно подняла руку с письмами и потрясла ими в воздухе.
– Где, черт побери, вы их раздобыли? – сурово вопросила она.
Элиза открыла было рот, собираясь рассказать об оптовом складе антиквариата и туалетном столике, но тут в дверь постучали. Тельма сделала ей знак молчать и рявкнула:
– Входи, Руди!
Нервный молодой человек боком проскользнул в кабинет, неловко протиснулся мимо Элизы и протянул своей начальнице толстую картонную папку. Хмурясь, Тельма открыла ее и быстро просмотрела первую страницу с результатами, кивнула и проворчала, что Руди может идти. Очкарик как‑то странно взглянул на Элизу, затем быстро вышел из кабинета и закрыл за собой дверь.
Элиза терпеливо наблюдала за тем, как Тельма пролистывает распечатки из папки. Наконец та закончила, отложила папку в сторону и снова взяла письма. Долго смотрела на них, потом велела:
– Ну, рассказывайте.
– Я нашла эти письма за зеркалом старинного предмета обстановки, который приобрела два дня назад на складе антиквариата, – выпалила Элиза. – Если точнее, за зеркалом туалетного столика из розового дерева.
Тельма Клейн покачала коротко стриженной седой головой, угрюмое ее лицо осветила улыбка.
– Господи, помоги всем нам! – пробормотала она. – Это надо же. Старинный предмет обстановки! – Она с минуту размышляла о чем‑то и снова подняла глаза на Элизу. – Итак, у вас имеются не только письма Джейн Остин и ее таинственного возлюбленного, но и личный туалетный столик писательницы, я правильно поняла?
Элиза провела весь этот день, внутренне готовясь к неизбежному, как ей казалось, разочарованию, и решила, что не будет слишком расстраиваться, узнав, что письма поддельные. Расширив глаза, художница уставилась на ученую даму.
– Так вы хотите сказать, письма настоящие? – пролепетала она.
Ухмылка на лице Тельмы Клейн стала еще шире.
– Уж поверьте мне, милочка. Вы бы не сидели здесь, если б они не были подлинными, – заверила она потрясенную Элизу. – Мы провели весь необходимый набор исследований по запечатанному письму к Дарси, – сказала она с нарастающим возбуждением в ее голосе, – и все сошлось. Все совпадает! – Тельма грохнула кулаком по картонной папке. – Бумага сомнений не вызывает, чернила тоже принадлежат тому времени, стиль соответствует. Ну и, разумеется, почерк Джейн Остин. Мы сравнили его с тремя различными образцами ее писем, хранящимися в нашей библиотеке.
Клейн взяла со стола второе письмо, принесенное Элизой, и энтузиазма в ее голосе немного поубавилось.
– Думаю, мы можем считать и это письмо от Дарси подлинным. Во‑первых, на основе того, что оно, несомненно, связано с первым. Во‑вторых, время то же, бумага и чернила также соответствуют, а вот почерк… У нас просто не с чем сравнить.
Словно во сне Элиза выслушивала технические детали и подробности проведенной в лаборатории экспертизы. И хотя в глубине души она мечтала о том, чтобы письма оказались настоящими, со вчерашнего дня ее терзало циничное высказывание Джерри о том, что чудес на свете не бывает, а значит, ничего подобного произойти не могло.
Однако все‑таки произошло. И вот теперь один из самых уважаемых экспертов по редким документам, выдающийся знаток биографии и творчества Джейн Остин уверяет, что письма настоящие.
Элиза радостно улыбнулась, а потом вдруг помрачнела. Ибо вспомнила, что больше всего беспокоило ее в этих письмах с самого начала.
– Извините, доктор Клейн, – робко перебила она Тельму, которая как раз пустилась объяснять, как окисление частиц железа, присутствовавших в чернилах девятнадцатого века, со временем способствует покраснению этих самых чернил. – Но я одного только не понимаю. Вы говорите, что письма эти настоящие. А мне всегда казалось, что Фицуильям Дарси был лицом вымышленным, героем романа…
Тельма Клейн вздохнула и окинула ее взглядом, каким обычно смотрит учительница на тупого или нерадивого ученика.
– Скажите, дорогая, – снисходительным тоном начала она и откинулась на спинку кресла, – а что вам вообще известно о Джейн Остин? Телесериалы, разумеется, не в счет.
Обиженная и тоном, и самой постановкой вопроса, Элиза полезла в сумочку и достала толстую книгу, взять которую не поленилась здесь же, в библиотеке, накануне днем и за чтением которой провела полночи.
– Согласно вашей же книге, – с вызовом начала девушка, – Джейн Остин признана самой выдающейся романтической писательницей в английской литературе. И еще она никогда не была замужем и не имела любовников. По крайней мере, никому не известно о наличии таковых в ее жизни. – Темные глаза Элизы сердито заблестели. – К тому же, да будет вам известно, я прочитала «Гордость и предубеждение» по меньшей мере десять раз. То же можно сказать и о других романах Остин. Так что, поверьте, я не столь уж невежественна в том, что касается ее творчества.
Тельма терпеливо выслушала эту сердитую тираду хорошенькой темноволосой художницы, и на лице ее не отразилось ровным счетом ничего. А затем строгие черты несколько смягчились, и, к удивлению Элизы, она нежно дотронулась до ее руки.
– Прошу прощения, детка, – сказала Тельма. – Я знаю, что иногда срываюсь, бываю груба с людьми.
Она осеклась, повернулась в кресле и стала смотреть в окно на оживленную улицу внизу. Через некоторое время она пробормотала:
– Если б вы только знали, сколько безумных или просто убогих людей приходят сюда и пытаются добыть у меня справки о подлинности документов, доказывающих, что Джордж Вашингтон был иностранным агентом…
Тут Тельма стремительно обернулась к Элизе, и голос ее снова зазвучал деловито и строго.
– Ладно, признаю, – сказала она. – Была к вам несправедлива. Можете как следует стукнуть меня, если в следующий раз поймаете на том же.
Элиза усмехнулась.
– Обещаю. Непременно так и сделаю.
– То, что я собираюсь сказать вам, – продолжала Тельма, – вы не найдете ни в одной стандартной биографии. Личность Дарси – одна из величайших загадок в творчестве Остин. Но каждая школьница, увлеченная романом «Гордость и предубеждение», втайне подозревала, что персонаж этот писательница взяла из реальности. – Тельма театрально пожала плечами и вскинула вверх ладони, словно показывая тем самым, сколь скептически относится к подобным идеям. – Иными словами, как иначе могла Джейн Остин столь выразительно описать незабываемые, полные страсти отношения между Дарси и Элизабет, верно?
Элиза закивала в знак согласия.
– Верно! Верно!
– Проблема заключается в том, – продолжила Тельма, и голос ее зазвенел от возбуждения, из чего Элиза сделала вывод, что и ученой даме в ее школьные годы не были чужды подобные идеи, – что в жизни Джейн Остин никогда не существовало мужчины, даже отдаленно напоминающего по описанию Дарси. Не было такой исторической фигуры. Ни в ее письмах, ни в дневниковых записях ее современников, ни в одной из биографий, написанных членами ее семьи.
Элиза нахмурилась, пытаясь вспомнить, что читала о жизни писательницы.
– Но у Джейн все же был поклонник или даже два, верно? Молодой студент из юридического университета, если не ошибаюсь. Вроде бы звали его Лефрой, что‑то в этом роде.
Тельма отмела это предположение презрительным взмахом полной руки.
– О, то был всего лишь недолгий флирт с нищим студентом, он многократно описан в тех же дневниках и биографиях. Молодой человек являлся другом семьи, а сама Джейн была в ту пору совсем еще девчонкой. Позже ей даже два раза предлагали руку и сердце более подходящие кандидаты. – Тельма всем телом подалась вперед, глаза ее заблестели от возбуждения. – Нет, речь у нас идет о Фицуильяме Дарси. Молодом, красивом, невероятно богатом мужчине, владельце огромного поместья. Неужели вы думаете, что, если б такой мужчина присутствовал в окружении Джейн Остин, биографы не отметили бы этот факт? Не думаете ли вы, что хотя бы одно упоминание о нем не проскользнуло бы в ее письмах, дневниках, в многочисленных трудах, посвященных ей и ее творчеству? – Тельма покачала головой и откинулась на спинку кресла. – Вряд ли. И тем не менее во всех официальных записях о Джейн Остин об этом ни слова. Ни единого слова.
Элиза озадаченно нахмурилась.
– В таком случае я действительно ничего не понимаю, – призналась она.
– Ага! – В глазах Тельмы заплясали хитроватые искорки, и она понизила зычный свой голос почти до заговорщицкого шепота. – Заметьте, моя милая, я сказала: в официальных записях. Ибо на протяжении нескольких последних лет группа ученых, в том числе и я, ваша покорная слуга, разрабатывает совершенно новую теорию о Дарси, могущую объяснить отсутствие всяких упоминаний о нем в официальных источниках.
Она перевела дух и продолжила:
– Известно ли вам, что после смерти Джейн ее сестра Кассандра и несколько других членов семьи методично уничтожили все письма, которые она написала, ценнейшие письма, хранившиеся десятилетиями?
Удивленная Элиза лишь отрицательно покачала головой.
– Это доподлинный факт. Перед смертью Джейн Остин уже была признана величайшей литературной фигурой современности. И вызывала к себе огромный интерес. Люди хотели знать, чем живет и дышит великая писательница. Так почему, как вы думаете, семья столь рьяно принялась уничтожать самое драгоценное – ее личные письма, записи и прочее, а?..
– Чтобы что‑то скрыть? – предположила Элиза.
Тельма громко шлепнула ладонью о стол.
– Именно! – воскликнула она. – Возможно даже, скрыть нечто скандальное! К примеру, любовную интрижку с мужчиной, который не годился в мужья, допустим, был женат или же представлял для семьи потенциальную опасность с чисто политической точки зрения.
Элиза почувствовала, как зачастило сердце от волнения, пока она формулировала новый вопрос, стремясь глубже вникнуть в интригующую теорию Тельмы Клейн.
– А что, тому есть доказательства? – осторожно спросила она. – Я имею в виду, помимо того факта, что семья уничтожала письма?
Ученая дама удрученно покачала головой.
– Увы, нет. Только туманные намеки, – ответила она. – Обрывок исчерканной рукописи, упоминания о каком‑то письме от Джейн к Дарси…
Элиза резко выпрямилась.
– Так она написала ему еще одно письмо?
Тельма улыбнулась.
– Есть у меня один абсолютно надежный источник в Лондоне, торговец редкими изданиями. Так вот, он божится и клянется, что это письмо к Дарси было обнаружено два года назад при распродаже частной библиотеки в одном имении. – Улыбка на лице ее увяла, и она горестно всплеснула руками. – К сожалению, это проклятое письмо выхватил у нас из‑под носа частный коллекционер, ни один из моих людей даже не успел взглянуть, что оно собой представляло. Если верить моему другу, продано оно было за сумму с шестью нулями.
– Невероятно! – воскликнула Элиза.
– Еще более невероятным может показаться тот факт, что коллекционер этот прибыл из Америки и фамилия его – Дарси.
Элиза ушам своим не верила.
– Дарси из поместья Пемберли, – растерянно пробормотала она вслух, вспомнив о докучливом своем знакомом по интернет‑переписке.
Тельма вскочила с кресла с непостижимой быстротой, точно в зад ей вонзилась булавка.
– Именно! – воскликнула она. – Поместье Пемберли! Этот негодяй разводит лошадей где‑то в штате Виргиния, в долине Шенандоа… – Она нахмурилась. – А вам, черт побери, откуда это известно?
– Он… э‑э… послал мне несколько писем по электронной почте, – виновато ответила Элиза.
Даже уши у нее покраснели при мысли о том, что Дарси написал в этих своих письмах. А при воспоминании о том, в каком тоне она ему ответила, бедняжка прямо‑таки содрогнулась.
– Фантастика! – вскричала Тельма, совершенно не обращая внимания на столь болезненную реакцию Элизы и довольно уклончивый ее ответ. – Вот уже два года я пытаюсь подобраться к этому парню, но он не отвечает на мои звонки и возвращает все мои письма нераспечатанными. – Тельма сгорала от любопытства. Всем телом подавшись вперед, она спросила: – Скажите, что он писал вам в этих письмах?
Элиза слабо улыбнулась.
– Говорил, что верит, будто Дарси из романа Джейн Остин – лицо реальное.
Возбуждение Тельмы достигло предела. Она вновь вскочила на ноги и принялась расхаживать по тесной комнатушке.
– Готова побиться об заклад, что это так называемое «лицо» затесалось где‑то в фамильном древе американского Дарси, – торжественно заявила она. – А это, в свою очередь, объясняет, почему никто из британских исследователей его до сих пор не обнаружил. – Внезапно Тельма перестала расхаживать и склонилась над столом. – Это также объясняет, почему семья Остин хотела скрыть связь между Джейн и этим человеком. И почему они были вынуждены вести тайную переписку.
Элиза смотрела на нее непонимающе.
– История! – воскликнула ученая дама. – Ведь время жизни Джейн Остин почти полностью совпадает с тем периодом истории, когда Англия и Америка сцепились, как две собаки. Начиная с Американской революции, которая разразилась через год после появления Джейн на свет и продолжалась вплоть до войны восемьсот двенадцатого года, когда, не считая прочих недружественных жестов, британцы дотла сожгли Вашингтон. – Тельма схватила письмо Дарси и помахала им перед носом у Элизы. – Вы посмотрите на дату! Тысяча восемьсот десятый год! А чего стоит эта фраза: «Капитан меня нашел»!
– Вам известно, кто был этот капитан? – изумленно спросила Элиза.
– Видите ли, дорогая, оба брата Джейн были морскими офицерами высокого ранга. И в тысяча восемьсот десятом году их долгом было остановить американские корабли, перевозившие оружие и боеприпасы французам, – ответила Тельма. – Полагаю, любой из братьев мог заподозрить всякого американца, ошивающегося поблизости. И уж тем более американца, который волочился за их сестрой. А стоило распространиться слухам о том, что Джейн поддерживает отношения с мужчиной, являющимся потенциальным врагом Британии, – добавила она, – и карьера этих офицеров могла полететь ко всем чертям!
Тельма чуть ли не плясала от радости.
– Нет, это просто восхитительно! Поразительно, чудесно! – смеялась она, не выпуская из рук запечатанного письма. – Только вдумайтесь, что произойдет, если вдруг появится один из потомков Дарси и подтвердит, что его предок являлся любовником Джейн Остин. А этому, в свою очередь, найдется еще одно подтверждение, когда мы в один прекрасный день вскроем этот конверт двухсотлетней давности!
Элиза подняла руку – к этому моменту она окончательно запуталась в логических выводах Тельмы.
– Почему в один прекрасный день? – спросила она. – Почему бы нам не вскрыть его прямо сейчас?
Тельма одарила ее взглядом, который обычно приберегала для сторонников теории НЛО.
– Но, милая, – возразила она, – тайна остается тайной только до тех пор, пока письмо не вскрыто. А за такую тайну и умереть не жалко. – Ученая дама закрыла глаза, видимо подыскивая достойные слова, которыми можно было бы описать истинную ценность этого документа. – Серьезные коллекционеры, поклонники Остин, готовы будут выложить на аукционе целое состояние, лишь бы получить уникальное право первыми узнать, что там внутри.
У Элизы даже в животе заныло от волнения.
– Состояние? – прошептала она.
Тельма Клейн кивнула и поощрительно улыбнулась.
– Да, состояние! Но они выложат еще больше, если нам удастся связать ныне живущего потомка Дарси с «Гордостью и предубеждением»! – Она умолкла и выжидательно уставилась на Элизу. – Когда вы снова вступите в контакт с Дарси? – внезапно спросила исследовательница.

Элиза сидела перед компьютером и с гримасой неудовольствия смотрела на одну‑единственную строчку, которую удалось сочинить в письме для Дарси. Она ломала над ним голову вот уже полчаса, но ничего стоящего придумать не могла.
Дорогой ДАРСИ,
Мне хотелось бы извиниться за…

– «Мне хотелось бы извиниться за», – прочла она вслух. – За что? За то, что обозвала тебя идиотом, а твои игры – глупыми? За то, что просила больше не беспокоить?
Она покачала головой и стерла эту строчку. Примостившийся на самом краю рисовальной доски Уик‑хем смотрел на нее наглыми круглыми глазами и, казалось, насмехался.
– Стоит ли начинать с напоминания о том, что именно я ему ответила? – спросила Элиза у кота. – Уверена, он и без того все прекрасно запомнил. И совершенно ясно, что это оскорбительное послание дошло до него, ведь он даже не удосужился на него ответить.
Уикхем зевнул и отвернулся к окну.
Элиза вновь вернулась к монитору компьютера. Всю дорогу от библиотеки до дома она пыталась придумать какой‑нибудь пристойный способ восстановления связи с загадочным Дарси. Пока что ничего путного в голову не приходило. К тому же ее мучили самые искренние угрызения совести, прежде всего из‑за того, что она допустила такую грубость в его адрес.
Но больше всего угнетала ее мысль о том, что она полезла с этим вопросом в Интернет и тем самым спровоцировала ответ по электронной почте. И когда ей ответили – возможно, то был единственный в мире человек, действительно знавший ответ на вопрос, – она оборвала переписку самым грубым и оскорбительным образом.
– Похоже, я сама упустила свой шанс, Уикхем, – снова обратилась Элиза к коту.
Тот не сводил полного вожделения взгляда с голубя, расхаживающего по карнизу, и не удостоил ее ответом.
Нет, самое противное в этой истории, решила Элиза, то, что почтовое примирение с Дарси стало важным для нее лишь после того, как выяснилось, что он, возможно, является потомком того Дарси. Получается, что она сродни тем отрицательным персонажам, которых так безжалостно и тонко описывала Остин в своих произведениях. Например, презренному Уиллоби из романа «Чувство и чувствительность».
– О, почему только я не сказала Тельме, что на самом деле произошло? – простонала она. – Что Дарси связался со мной, а я послала его куда подальше. И теперь он ни за что и никогда не заговорит со мной, не станет переписываться!
Не в силах больше видеть монитор с пустым окошком письма, Элиза встала, пошла на кухню и приготовила себе чай. И отнесла его в спальню.
Сидя на викторианском табурете для пианино, временно занявшем место кресла у туалетного столика, она рассматривала свое несчастное лицо в зеркале.
– Человек ты вообще‑то неплохой, – сказала она себе. – Однако должна признать, что поступила нехорошо. Да еще и Тельме солгала. Так что уж потрудись придумать способ все это исправить.
Какое‑то время отражение смотрело на Элизу с сомнением. Затем в уголках губ заиграла злорадная улыбка.
– Что ж, другого выхода у тебя нет. Придется скушать свою порцию унижения, – пробормотала она.
Еще через час Элизе удалось сочинить послание, сочетающее искреннее раскаяние и, как ей казалось, вполне приемлемое объяснение ее поступку.
Дорогой мистер ДАРСИ!
Грубость моя непростительна. Надеюсь, вы примете эти извинения и постараетесь понять, что вела я себя столь недостойным образом лишь потому, что была слишком потрясена, получив ваше сообщение из Пемберли.
SMARTIST

Несколько секунд она смотрела на надпись «Почта отправлена» и представляла – впрочем, особой уверенности у нее не было, – как послание достигнет своей цели. Оставалось лишь надеяться, что этот Дарси – человек снисходительный и незлобивый.

ГЛАВА 10

Следующие несколько дней прошли в страшной суматохе. Тельма Клейн развила бурную деятельность, подстегивала своих сотрудников, чтобы поскорее заканчивали экспертизу писем. И одновременно начала тайные переговоры с небольшим, но элитарным сообществом коллекционеров редких документов, а также с торговцами антиквариатом и учеными, специалистами по творчеству Остин. И хотя истинную подоплеку уникального своего открытия, которое окрестила «письма Дарси», она открыла лишь нескольким доверенным лицам, людям понимающим стало ясно: доктор Клейн готовит ученому и всему прочему миру неслыханную информационную «бомбу», и впоследствии, возможно, ей даже придется переписать свою книгу о Джейн Остин.
Вскоре Элиза, к своему удивлению, обнаружила, что тоже вовлечена во всю эту круговерть с письмами, что Тельма то и дело советуется с ней о времени размещения различных объявлений и о том, как лучше распорядиться этими уникальными документами. Ибо они, как ни крути, все же являлись личной собственностью Элизы. Она то говорила с Тельмой по телефону, то посещала вместе с неутомимой ученой дамой всевозможные интересные учреждения, представителям которых предстояло сыграть важную роль в дальнейшей судьбе писем. Прежде всего – в их обнародовании.
Правильно выбрать момент, вот что главное, при каждом удобном случае подчеркивала Тельма, это ключ ко всему. Выбрать момент и получить официальное заявление некоего мистера Дарси из штата Виргиния. Элиза уже не помнила, сколько раз Тельма настойчиво расспрашивала ее о том, удалось ли наконец установить контакт с загадочным и неуловимым Дарси.
Не в силах признаться в своих страхах и сомнениях, поведать Тельме о том, что она сама по собственной глупости почти сразу оборвала контакты с Дарси, художница чуть ли не каждый час проверяла свою электронную почту. А Тельму кормила байками о том, что коннозаводчик, по всей видимости, уехал из поместья на какое‑то время, а потому недоступен.
Тот интерес, какой проявляла к этому делу Тельма, та готовность, с которой она согласилась взвалить на себя столь сложную и многотрудную задачу по организации выхода в свет писем Дарси, – все это заставляло предполагать, что Тельма Клейн рассчитывает на вознаграждение. Специалист по творчеству Остин с этой своей интригующей, хотя пока и недоказанной теорией об эпизоде из личной жизни писательницы, настырная и грубоватая Клейн всегда являлась возмутительницей спокойствия в снобистском, тесном и предсказуемом мирке литературоведов и знатоков творчества Джейн Остин.
Теперь же, имея на руках неоспоримое доказательство в пользу своей теории о происхождении Дарси, одного из самых романтичных героев английской литературы, ученая дама предвкушала, как собьет спесь с этих высоколобых снобов. Тельма считала, и Элиза в том с ней покорно соглашалась, что именно ей, госпоже Клейн, даны исключительные права на демонстрацию туалетного столика Джейн Остин и писем Дарси в Нью‑Йоркской публичной библиотеке, вплоть до того момента, пока сокровища эти не будут проданы с аукциона. Элиза, подыгрывая Тельме, согласилась передать ей исключительные права на соавторство в книге, где будет рассказана история обнаружения и обосновано значение писем. И признала, что книгу эту стоит подготовить к публикации до того, как кто‑либо получит возможность взглянуть на пресловутые документы.
Разумеется, все эти приготовления отнимали массу времени и требовали многочисленных переговоров и обсуждений с юристами, библиотечным начальством и компетентными исследователями. В результате это стало самым отрицательным образом сказываться на бизнесе Элизы, ее интернет‑галерее, что, собственно, и предсказывал Джерри. К счастью, у Элизы нашлось в запаснике немало работ, снимки которых стали постепенно замещать проданные через Интернет картины. Занимаясь организационными работами и бесконечным подписанием все новых контрактов, Элиза почти совсем забросила живопись и ночами кое‑как пыталась наверстать упущенное.
Последнее обстоятельство окончательно подкосило и без того непрочные отношения с Джерри. Если прежде он мог свободно заскочить к ней вечерком или позвонить в самый последний момент, чтобы пригласить куда‑нибудь поужинать, отныне консультант по инвестициям был вынужден оставлять свои сообщения на автоответчике, а если телефонный разговор все же случался, Элиза старалась свести его к минимуму. Первые дня два после их неудачного совместного обеда она вообще не подходила к телефону, когда звонил Джерри; позже смилостивилась и стала снимать трубку, но говорила с ним исключительно по делу.
Только через неделю после того, как он открыто обвинил ее в глупости за то, что отдает слишком много времени и сил каким‑то таинственным письмам, Джерри все же удалось вырвать у нее согласие пообедать вместе.

Памятуя о последнем, столь неудачно закончившемся обеде в закусочной по соседству с домом, Джерри на сей раз выбрал весьма элегантный ресторан, со свечами, французской кухней и соответствующим интерьером. Едва Элиза вошла в это дорогое заведение в потрясающем черном платье для коктейлей, как Джерри стремительно поднялся навстречу ей из‑за столика, который зарезервировал заранее.
– Элиза! – Голос его слегка дрожал от волнения, он взял ее за руку и запечатлел на костяшках пальцев влажный поцелуй. – Ты выглядишь сегодня совершенно потрясающе! – довольно громко заявил он.
Джерри провел Элизу к столику, уставленному хрусталем и серебром, и отодвинул для нее стул.
Высвободив руку из его цепких пальцев, Элиза уселась и одарила приятеля ослепительной улыбкой.
– О, Джерри, как мило, спасибо, – сказала она, несколько удивленная столь пылким проявлением галантности, чего прежде за Джерри не наблюдалось.
– Я страшно по тебе соскучился, – признался он. – За последнюю неделю мы едва ли парой слов перемолвились.
Элиза настороженно косилась на старого приятеля и спрашивала себя: неужели столь недолгое расставание раскрыло в обычно сдержанном Джерри совершенно новые качества, выявило глубоко запрятанные запасы любви и заботливости?
– Прости, что не могла уделить тебе больше времени, – повинилась она. – Но неделя выдалась сумасшедшая. – Обрадованная тем, что ей наконец есть с кем поделиться новостями, кроме Уикхема, Элиза подалась вперед и понизила голос почти до шепота: – На данный момент это страшная тайна. Так что смотри, чтоб никому! Библиотека планирует сделать мой туалетный столик и найденные в нем письма гвоздем выставки Джейн Остин, а осенью в «Сотбис» намерены провести аукцион.
Джерри так и расцвел в улыбке.
– Но это же здорово! Ну а что твой таинственный коллекционер Дарси, о котором ты мне рассказывала? От него ничего нового?
Улыбка на лице Элизы тут же увяла, она покачала головой. К ней вернулось мучившее ее вот уже несколько дней чувство вины.
– Нет. Боюсь, я слишком его обидела…
Она задумалась на секунду, и тут вдруг в голову ей пришла совсем новая и неожиданная идея.
– Подумываю даже съездить к нему в Виргинию, – неожиданно для самой себя выпалила Элиза. И после некоторого раздумья добавила: – Возможно, если получится встретиться с Дарси, смогу лично рассказать ему о письмах… и при этом он не будет знать, что я – та самая грубиянка, которая так оскорбила его в Интернете…
Тут голос ее замер, но мысль продолжала работать.
«А что, очень даже неплохая идея», – подумала она.
Погруженная в размышления об этом новом плане, Элиза не заметила, как Джерри взял ее руку в свою. Она подняла глаза и поймала на себе его внимательный и встревоженный взгляд. Узкое лицо Джерри даже слегка исказилось от волнения.
– Элиза, – тихо и торжественно начал он, – прежде чем ты пустишься на поиски этого романтического героя…
Джерри нервно сглотнул. Глаза его так и стреляли по сторонам, оглядывая зал.
– Вообще‑то, – продолжил он и отпил большой глоток воды из бокала, – мы с тобой знакомы уже достаточно долго. И я хочу спросить об одной важной вещи…
Элиза понятия не имела, что это будет за вопрос, однако ее несколько насторожила нервозность Джерри.
– О чем это ты?
Джерри покраснел и откашлялся. Снова оглядел уютный маленький зал, потом посмотрел ей прямо в глаза.
– Скажи, Элиза… не согласишься ли ты… Может, ты рассмотришь такой вариант, как вложение части выручки за письма на аукционе в один весьма перспективный интернет‑проект?
Она сидела, совершенно потрясенная. Понадобилось несколько секунд, чтобы побороть закипающий гнев. Вот это поворот! Сколько дней прошло с того момента, когда он заявил, что ее интерес к письмам – всего лишь напрасная и глупая трата времени? Элиза не верила своим ушам. Получается, что верный Джерри не прочь попользоваться ее деньгами, вырученными от продажи писем, которые сам считал дурацкими и никчемными. А нервозность его объяснялась тем, что он осознавал собственное лицемерие, однако и это его не остановило. Элиза дрожала от ярости. Она резко убрала руку со стола и поднялась.
– Ты что? – удивленно спросил Джерри.
Изо всех сил стараясь сохранять хладнокровие, она бросила:
– Я ухожу. Доброй ночи.
– А как же обед?
Элиза глубоко вздохнула, взяла со стола бокал с водой и выплеснула содержимое прямо в физиономию Джерри.
– Да пошел ты к черту, – сказала она и быстро вышла из зала.
Оказавшись на улице, Элиза остановилась, привалилась спиной к стене. Все еще дрожа от злости, сделала несколько глубоких вдохов и выдохов. Она и сама не понимала, с чего так вскипела. В конце концов, то был типичный Джерри, которым всегда двигали прежде всего самые низменные меркантильные мотивы.
Проводив глазами проезжающую мимо в шикарном лимузине парочку, Элиза вынуждена была признать, что весь этот гнев по большей части был направлен на нее самое. Она собственноручно возвела вокруг себя барьеры, не дававшие выхода страсти, а потому и вынуждена была довольствоваться отношениями с никчемным и малосимпатичным Джерри. Чем и погубила окончательно свою личную жизнь.
Мать часто говорила ей: нельзя стоять на месте, нужно двигаться или вперед, или назад. А она потратила целых два года на отношения с человеком, понимая, что они ни к чему не приведут. Таким образом, по материнскому рецепту получалось, что после смерти отца Элиза двигалась скорее назад, нежели вперед. Что ж, зато теперь с этим покончено.
Элиза отошла от стены и двинулась к дому, исполненная решимости начать совсем другую жизнь.

ТОМ ВТОРОЙ

ГЛАВА 11

Через два дня после прерванного ею прощального обеда с Джерри Элиза находилась в четырехстах милях к юту от Нью‑Йорка; она вела маленькую красную «тойоту» по довольно узкому шоссе в штате Виргиния. Служащий из салона проката автомашин в Роаноке, куда она прилетела ранним утренним рейсом, указал на карте нужное место и уверил, что только по этой дороге можно доехать до Пемберли, но Элиза уже начала сильно в том сомневаться.
Было около десяти утра, но зеленые поля и долины, мимо которых она проезжала, затягивала туманная дымка, что придавало пейзажу оттенок некоторой нереальности. К тому же места эти выглядели совсем необитаемыми.
Нет, наверняка она свернула раньше времени не на ту дорогу или каким‑то образом пропустила главный опознавательный знак. Элиза покосилась на карту, лежавшую на сиденье рядом.
– Доедете до пары огромных каменных ворот, – фыркнула она, передразнивая тягучий и гнусавый голос служащего. – Вы никак не пропустите их, мэм.
Элиза, щурясь, всматривалась в туман.
– Если никак не пропущу, – сказала она на сей раз с типично нью‑йоркским выговором, – то где же они, эти чертовы ворота?
Она собралась было развернуть машину и ехать обратно до маленького городка, где ей смогли бы объяснить все заново, как вдруг впереди из тумана показалась пара высоченных каменных столбов, отмечающих въезд на ответвление от главной дороги.
Элиза усмехнулась собственному нетерпению.
– Прошу прощения, Клем, – извинилась она заочно перед парнем из салона проката. – Вот они, огромные каменные ворота, как и было обещано.
«Тойота» свернула на боковую дорогу и проехала еще примерно с четверть мили по туннелю, образованному сплетенными над головой ветвями деревьев. Выехав из леса, Элиза тотчас увидела еще одни ворота – настоящие. Сделаны они были из сварного железа, каждая из створок украшена переплетением из двух букв, «П» и «Ф». Возможно, творение это принадлежало какому‑нибудь рабу с художественными наклонностями, некогда вкалывавшему на здешних плантациях. В высоту створки достигали десяти футов и крепились на кирпичных опорах. И были заперты на огромный висячий замок. На той опоре, что слева, Элиза увидела фамильный герб Дарси. Табличка на правой была отлита из бронзы. Металл позеленел, покрылся патиной. Прочитав слова, выбитые старинным английским шрифтом: «Поместье Пемберли». Основано в 1789 году», – Элиза даже присвистнула.
– Бог ты мой, – пробормотала она. – Я вполне могу поверить в то, что для Тельмы здесь найдется что‑нибудь особенное.
Высунувшись из окна машины, художница разглядывала это возникшее на ее пути непреодолимое препятствие. И вдруг вздрогнула, услышав чуть ли не над самым ухом глубокий бархатный баритон. Элиза повернулась и увидела пожилого чернокожего мужчину, он, слегка пригнувшись, смотрел на нее в окно со стороны пассажирского сиденья.
– Доброе утро, мисс. Я Лукас. Чем могу помочь?
– Я… э‑э… – На миг она совершенно растерялась. – Не подскажете, можно проехать на эту… усадьбу?
Пожилой мужчина был в черном, тщательно отглаженном костюме, черном галстуке и белоснежной сорочке, которая так гармонировала с его сединой. На добродушном лице его отразилось сожаление.
– О, боюсь, что это невозможно, мисс, – ответил он. – Территория закрыта для проезда машин на уик‑энд по случаю Бала роз.
Элиза попыталась изобразить полную осведомленность.
– Ах да, конечно, Лукас! – воскликнула она и даже хлопнула себя по лбу, словно спохватываясь и желая убедить старика, что знает, о чем речь. – Непростительная глупость с моей стороны! Как же я могла забыть о бале!
Если Лукас и уловил фальшь в ее голосе, то виду не подал, поскольку был вежлив и хорошо вышколен.
– Если вы соблаговолите отвести машину вон туда, за дом привратника, – с этими словами он указал на довольно большой каменный коттедж за деревьями, которого она почему‑то сразу не заметила, – я позвоню в Большой дом. И за вами вышлют гостевую карету.
– Гостевую карету? – изумилась Элиза.
Ей тут же представилось, чем обернется этот звонок: как ее благодетель будет звонить в этот самый Большой дом, как начнутся всяческие расспросы о том, кто она такая, по какому делу и как вообще здесь оказалась.
– Премного благодарна вам, Лукас, – выпалила она, – но думаю, звонить не надо, не стоит. Предпочитаю прогуляться пешком до дома… насладиться всеми этими прекрасными видами…
Похоже, отказ ничуть не обидел привратника.
– Конечно, мисс, – ответил он. – Как вам будет угодно.
Приветливо улыбаясь, Лукас отпустил Элизу. И она отогнала машину за дом привратника, где, к удивлению своему, обнаружила несколько роскошных автомобилей и два пикапа, припаркованных на большой зеленой лужайке. Элиза постаралась пристроить свою скромную красную «тойоту» как можно незаметнее, между БМВ и классическим «ягуаром», затем вышла, повесила сумочку через плечо, взяла с заднего сиденья папку и подошла к воротам.
Лукас, слегка приподняв брови и улыбаясь, окинул гостью приветливым взглядом и отворил перед ней ворота.
– Желаю приятной прогулки, мисс, – сказал он ей вслед.
И Элиза зашагала по дорожке, теряющейся в гуще деревьев.

– Черт, где же этот дом? Сколько еще топать?
Несмотря на приятную утреннюю прохладу и обволакивающий ноги туман, Элиза вся вспотела и почти плелась по бесконечной дорожке. Пейзаж вокруг постепенно менялся – на смену густому темному лесу пришли пологие холмы с сочной зеленой травой, потом снова начался лес. Но дома нигде видно не было, и ноги у Элизы начали ныть от усталости.
– Проблема в том, – ворчала она, спустившись с небольшого холма и перейдя ручей по причудливому деревянному мостику, – что когда человеку нужно такси, его, как назло, нет. – Глубоко вздохнув, она сошла с мостика и медленно начала подниматься на другой холм. – Это закон.
Едва успела она произнести два последних слова, за спиной раздался глухой дробный стук. Элиза резко обернулась и взглянула на мостик, наполовину скрытый клочьями тумана. Звук меж тем нарастал, и сердце ее болезненно сжалось от страха. И вдруг, словно по волшебству, из тумана на полном скаку вынырнул всадник на великолепном черном коне и устремился прямо на нее.
Вскрикнув от страха, Элиза метнулась с дорожки в сторону и угодила в канаву, полную грязи. Упала вниз лицом в коричневую жижу глубиной не меньше трех дюймов и ощутила острую боль в левом локте, отчего, казалось, парализовало всю руку. Видно, неловко ударилась о камень, поросший мхом.
Она смогла перекатиться на спину и сесть как раз в тот момент, когда всадник остановил коня рядом.
– О господи! Я не хотел. Простите ради бога! – рассыпался он в извинениях. – Вы как, не сильно ушиблись?
Все еще не опомнившаяся от падения Элиза, тупо моргая, смотрела ему прямо в лицо… Лицо, которое показалось ей странно знакомым.
– Я?.. Да, наверное, – пробормотала она в ответ, с ужасом осознавая, что волосы ее слиплись от грязи и лицо тоже забрызгано грязью. Почему‑то это беспокоило ее куда больше, нежели ушиб локтя.
– Позвольте мне помочь вам, – сказал всадник.
Он спешился и смело шагнул прямо в канаву в своих высоких, до блеска начищенных сапогах. Подал ей руку, помог подняться, затем, бережно поддерживая за плечи, вывел на сухую дорожку. И стоял рядом, беспомощно взирая на испачканные в грязи волосы и платье девушки. И только тогда заметил ссадину на локте.
– Э, да у вас кровь! – воскликнул он. – Возможно, перелом.
– Сама виновата, – пробормотала в ответ Элиза. – Всегда почему‑то думала, что дерби проводится в Кентукки, – добавила она, полагая, что юмор поможет разрядить обстановку.
И не стала противиться, когда всадник стянул с шеи белоснежный шелковый шарф и ловко соорудил из него некое подобие перевязи для руки. Покончив с этим, он наклонился и пытливо заглянул ей в глаза.
– Мы нигде раньше не встречались?
Элиза взглянула в эти глубокие, сине‑зеленые, как море, глаза и вдруг почувствовала, что у нее перехватило дыхание. «Дарси! – подсказывал ей внутренний голос – Господи, ну и тупица же ты! Это же и есть Дарси!»
Все вдруг сошлось: и этот обмен письмами по электронной почте, и красавец всезнайка, с которым она повстречалась в библиотеке, и слухи о том, что потомок Дарси приобрел еще одно письмо Джейн Остин. Элиза заморгала, протерла глаза и снова уставилась на всадника, плохо соображая, что он ей говорит.
– Не нравится мне ваш локоть. – На лице его отражалось самое искреннее беспокойство. – Придется съездить домой за помощью.
– Нет, пожалуйста… – слабо запротестовала Элиза. Ей совсем не хотелось доставлять этому человеку лишние хлопоты. Но по выражению его лица она тут же поняла: благородный ее мотив остался непонятым.
– Ах да, конечно, вы правы, – раздосадованно заметил предполагаемый Дарси. – Я не вправе оставить вас здесь одну. Вдруг вы потеряете сознание, да мало ли что еще… – Он задумчиво огляделся по сторонам, взгляд его остановился на огромном черном жеребце, который мирно пощипывал травку в нескольких ярдах от дороги. – Как думаете, у вас получится добраться верхом?
Элиза с ужасом смотрела на огромное животное.
– На лошади? – спросила она с нервным смешком. – Не думаю. То есть я хотела сказать… ни разу еще не садилась на лошадь, – добавила она. – Так что лучше уж пройдусь пешком.
Он покачал головой.
– До дома еще почти целая миля.
– О!..
Элиза не нашлась, что еще сказать. И молча наблюдала за тем, как он подвел к ней лошадь, опустился на одно колено и сложил ладони вместе, сооружая подобие ступеньки.
– Тут нет ничего сложного, – уверил он ее; в голосе его Элиза распознала легкий южный акцент. – Хватайтесь за седло здоровой рукой и перекиньте через него ногу. А я вас слегка подтолкну.
Элиза с ужасом взирала на лошадь. Вблизи животное казалось еще огромнее.
– Думаю, у меня не получится, – дрожащим голоском произнесла она.
– Давайте, – продолжал настаивать он. – Хотя бы попробуйте.
Она осторожно поставила ступню на сложенные лодочкой ладони и ухватилась за седло правой рукой. И вдруг осознала, что смотрит на него с огромной, как ей показалось, высоты.
– Ну‑с, каких результатов вы ожидаете в четвертом забеге? – снова пошутила она, пытаясь скрыть обуявший ее страх.
Дарси рассмеялся, достал из канавы покрытые грязью сумочку и папку, отер их кое‑как о свои бриджи и протянул Элизе. Та благодарно улыбнулась.
– Спасибо.
Ответив улыбкой на улыбку, он легко вскочил в седло за ее спиной. Взял в руки поводья и пустил лошадь неспешной трусцой по дороге.
Чувствуя прикосновение к спине и ягодицам его сильного тела, ощущая, как бедра плотно обхватывают широкую мускулистую спину лошади, Элиза с трудом выдавила улыбку.
– Где‑нибудь в метро вас бы арестовали за такое поведение, – заметила она.
Он громко и от души расхохотался.
– Теперь ясно – вы из Нью‑Йорка. Как вас зовут?
– Элиза Найт, – ответила она, и на душе сразу почему‑то полегчало. – А вас? – спросила она, напомнив себе, что пока догадки свои следует скрывать.
– Фицуильям Дарси к вашим услугам, – ответил он.
Она уже знала, что он Дарси, но Фицуильям – это было неожиданно. Впрочем, тут же вспомнилась буква «Ф» в его электронном почтовом адресе. Могла бы и сама догадаться.
– Фицуильям. Наверное, ваша матушка была большой поклонницей Джейн Остин?
– Это семейное имя.
– О… Что ж, рада познакомиться, мистер Дарси.
– Друзья называют меня просто Фиц.
Дарси немного придержал лошадь, пустил ее шагом – для удобства Элизы, и разговор, едва начавшись, стих.
У нее слегка кружилась голова, и она, ища опоры, подсознательно привалилась спиной к нему, ощутив на груди и шее теплое его дыхание. Впрочем, через несколько секунд Элиза опомнилась и выпрямилась.
– Извините.
– Ничего страшного. Обопритесь на меня, расслабьтесь.
Да, опираться на него было удобно. Она действительно расслабилась, и что странно – почувствовала себя в безопасности. И удовлетворенно вздохнула.
Дарси опустил глаза, увидел перед собой черноволосую ее головку и с трудом поборол искушение поцеловать ее в затылок. Странная реакция – он совсем не знает эту женщину, и прежде такого он за собой не замечал. Второй раз за неделю особа прекрасного иола смогла вызвать у него чувства, которых он не испытывал последние три года. Ему было приятно и еще почему‑то немного страшно. Она так уютно угнездилась у его груди, и по всему телу разливалось тепло. «Точно всегда тут находилась, – подумал он и тут же устыдился. – Веду себя как мальчишка!» Но, несмотря на недовольство собой, почему‑то расплылся в улыбке.

ГЛАВА 12

Солнце разогнало почти все остатки утреннего тумана, что гнездился в низинах. И впереди на возвышении показался великолепный особняк в федеральном стиле.
Перед домом, на широкой лужайке, полого сбегающей к маленькому озерцу, были расставлены белые плетеные столики и стулья. В центре располагались накрытые для фуршета длинные столы с холодными закусками и салатами. Возле одного из таких собрались четверо ближайших друзей Дарси, лениво перебрасываясь репликами по поводу прекрасной погоды и налегая на напитки и кофе, прежде чем приняться за еду.
В этой небольшой группе выделялась элегантная блондинка по имени Фейт Харрингтон. Роскошные золотистые волосы ее были зачесаны назад и собраны в строгий пучок – почему‑то такие прически позволяли себе только очень богатые женщины. Классический стиль и неброский макияж лишь подчеркивали ее патрицианскую красоту. Фейт выглядела совершенно потрясающе в облегающем коричнево‑рыжеватом английском костюме для верховой езды, стоимость которого равнялась трехмесячному жалованью местного слуги.
Сжимая в одной руке, поблескивающей безупречным маникюром, ледяной бокал с «Кровавой Мэри», красавица прикрыла другой рукой свои небесно‑голубые глаза от солнца и оглядела окрестности.
– Кто‑нибудь видел Фица? – спросила она. – Он обещал мне утреннюю верховую прогулку.
Харв Харринггон, молодой человек с немного встрепанными вьющимися волосами и внешностью кинозвезды, которая никак не сочеталась с его нарядом – измятой майкой для гольфа, старыми линялыми брюками цвета хаки и спортивными тапочками на босу ногу, – усмехнулся. Подошел к столу и опустился в большое плетеное кресло.
– Придется тебе вставать пораньше, сестренка, если хочешь застать нашего Фица, – сказал он и залпом допил содержимое своего бокала. Состояло оно по большей части из русской «Столичной», ради приличия немного разбавленной апельсиновым соком. – Наш любезный хозяин ускакал на своем боевом коне до того, как ты успела наложить первый слой грима. К слову, он выглядит так естественно.
Фейт не развеселило это его замечание.
– Вот что, братец, напомни мне влить яду в следующую порцию твоего мартини, – отрезала она и уселась за стол напротив брата, капризно выпятив нижнюю губку – прием, усвоенный ею лет с двух и действующий безотказно, позволял получить желаемое едва ли не в ту же секунду.
– Да будет вам, не заводитесь, – попыталась урезонить их Дженни Браун.
То была статная, поразительно красивая чернокожая женщина с низким мелодичным голосом, и в нем отчетливо слышалось предупреждение в адрес обоих Харрингтонов, между которыми назревала очередная ссора. Муж Дженни, Артемис, симпатичный мускулистый мужчина, одетый весьма небрежно – в старую фирменную гарвардскую футболку и мешковатые шорты, – тут же отошел от стола с закусками и дипломатично уселся между Харвом и Фейт. Обменялся с Дженни многозначительными взглядами и приподнял кружку с кофе.
– Твое здоровье, Харви, – сказал Артемис. – Думаю, пора перекусить.
Фейт выпятила нижнюю губку еще примерно на четверть дюйма, выражая тем самым неудовольствие этим предложением.
– Но, Арти! – с упреком воскликнула она. – Мы же не можем начать без Фица!
– Лично я голоден как волк! – возразил ей Артемис. – А Фиц неизвестно когда еще вернется. Может, через несколько часов.
– Если вообще вернется, – заметил Харв и многозначительно подмигнул сестре. – Помните, в тот раз, когда он…
Щеки Фейт так и вспыхнули под тонким слоем швейцарского тонального крема.
– Заткнись, Харв! – злобно прошипела она.
– Бог ты мой! – воскликнула вдруг Дженни и указала на дорожку. – Вы только посмотрите, кто к нам едет!
Спор тут же прекратился, все присутствующие дружно уставились в том направлении, куда показывала Дженни. И увидели Дарси, который как раз выезжал из‑за поворота на своем черном коне. А впереди в седле, крепко прижавшись к нему спиной, сидела незнакомая девушка. Дарси съехал с дорожки на траву и направился прямо к столу.
– Да это же Фиц, богом клянусь! – расхохотался Харв и поднялся из‑за стола. – Причем не один. Вроде бы выручил из беды какую‑то дамочку. Смотрите, да она настоящая красотка!
Фейт покосилась на приближающуюся парочку и брезгливо поморщилась.
– Ну ты и скажешь – красотка! – насмешливо бросила она брату. – Бедняжка выглядит так, словно ее искупали в море грязи.
Когда лошадь приблизилась, все, кроме Фейт, были уже на ногах.
– Харв, Артемис, помогите мне, – попросил Дарси. – Мисс Найт ранена.
Харв с Артемисом бросились на помощь, снимать Элизу с лошади. Когда она благополучно оказалась на земле, Дарси спешился и передал поводья груму, который повел лошадь в конюшни.
– Мы должны немедленно заняться вашей рукой, – сказал он Элизе.
Та стояла в окружении незнакомцев, на землю вокруг нее капала с платья грязь.
– Кажется, рука у нее сломана, – встревоженно бросил Дарси Артемису.
– Да нет, со мной все в порядке, правда, – сказала Элиза. Опустила глаза и осторожно ощупала кончиками пальцев локоть. В первый раз с момента падения она заметила кровь и поморщилась – рука действительно выглядела ужасно. – Ничего страшного, уверяю вас. – Впрочем, особой убежденности в голосе ее не было. – Просто содрала кожу на локте.
– И тем не менее, – не терпящим возражений тоном заметил Дарси, – мне бы хотелось, чтобы вы прошли в дом. А там Артемис осмотрит вашу руку. – Он понизил голос, заговорщицки подмигнул ей и добавил: – Знаете, Элиза, наш Артемис является ведущим хирургом‑ортопедом в округе. И очень расстроится, если вы не позволите ему продемонстрировать свое умение и мастерство. – Он усмехнулся и взглянул на друга: – Не правда ли, Артемис?
Тот кивнул с самым серьезным видом.
– К вашему сведению, Элиза, я приезжаю на уик‑энды к Фицу лишь по одной причине. В надежде, что кто‑то из гостей что‑то себе сломает. Но, как правило, этого никогда не происходит, – унылым тоном добавил он.
– Ладно, – вмешалась вдруг Дженни и с укоризной взглянула на мужчин. – Будет вам, шутники. Ведите бедную девушку в дом.
Она взяла Элизу за здоровую руку и повела ее к ступенькам перед входом в особняк, Артемис следовал за ними.
– Не обращайте на них внимания, милая, – сказала Дженни девушке. – Все они тут сумасшедшие, но при этом совершенно безопасны.
Дарси проводил глазами троицу, которая вскоре скрылась за дверьми. Затем подошел к столу и налил себе чашку кофе из серебряного кофейника. Когда он стоял, молча потягивая горячую жидкость и задумчиво глядя на озеро, к нему подошел Харв.
– Неплохой улов, Фиц, – сказал молодой человек. – Где подцепил?
– Она шла по дорожке неподалеку от мостика, – рассеянно ответил Дарси. – А я… едва ее не убил.
– Шла? Пешком? – воскликнула Фейт. Она присоединилась к мужчинам и готовила себе очередную порцию «Кровавой Мэри». – О господи, это зачем же?
В голосе ее звучало искреннее изумление.

Элиза сидела на маленьком табурете перед изумительным, изящным антикварным туалетным столиком, великолепно гармонировавшим со всей остальной обстановкой просторной спальни, где преобладали бледно‑голубые тона. Артемис стоял перед ней, опустившись на одно колено, и осторожно осматривал раненую руку, а Дженни рылась в огромном гардеробе у него за спиной.
– Поболит еще немного, – предупредил Артемис и поднялся. – Но, похоже, обошлось без перелома. Если улучшения не наступит, отвезем вас в город чуть позже, там у меня частная клиника, сделаем рентген…
Элиза ответила ему благодарной улыбкой.
– Огромное вам спасибо, – сказала она. – Уверена, все будет хорошо.
Артемис кивнул и закрыл сумку для оказания первой помощи, которую до этого достал из ящика стола. Чмокнул Дженни в щеку и направился к двери. На пороге остановился, обернулся и сказал, что при необходимости даст Элизе обезболивающее. Пусть обращается без всякого стеснения. И с этими словами вышел из комнаты.
– Какой у вас замечательный муж, миссис Браун, – обратилась Элиза к чернокожей красавице, которая в этот момент критически разглядывала извлеченное из шкафа цветастое летнее платье.
Дженни улыбнулась.
– Мой Арти – это, конечно, нечто! – весело заметила она. – Кто бы мог подумать, что мне, обычной сельской учительнице, так повезет. Окрутить парня из Гарварда, да к тому же еще чертовски хорошего доктора!
– По первому, самому беглому взгляду у меня сложилось впечатление, что это Артемис считает себя везучим, поскольку окрутил вас, – с улыбкой заметила Элиза.
Прелестное, точно выточенное из черного дерева лицо Дженни так и засияло от радости.
– Так что мы оба производим неплохое впечатление, верно? И можно сказать, нам обоим здорово повезло! – Она протянула цветастое платье Элизе. – Наверное, будет немного великовато, но пока не доставят ваш багаж, можно походить и в нем.
Только теперь Элиза догадалась: эта женщина считает ее официальной гостьей Дарси, приглашенной на уик‑энд.
– О, я сюда ненадолго, – покачала она головой.
– Вот как? – В голосе Дженни слышалось искреннее разочарование. – Но как же можно пропустить Бал роз! Он состоится завтра вечером.
– Я приехала сюда в надежде повидать Фица… то есть мистера Дарси. Всего на час или два, – объяснила Элиза. – Я не знала, что у него гости, иначе ни за что не осмелилась бы беспокоить. Вваливаться вот так, без предупреждения…
Дженни окинула ее каким‑то странным взглядом.
– Однако вы все же ввалились, а потом провалились в канаву! – Рассмеявшись, она положила платье на кровать. – Все‑таки советую это надеть. Потому как без ланча Фиц вас отсюда ни за что не отпустит. – Дженни окинула критическим взглядом испачканную одежду и грязные волосы Элизы. – Душ вон там. – Она указала на дверь. – Все необходимое, в том числе и аптечку с пластырями, найдете в шкафчике. Так что приводите себя в порядок и добро пожаловать.
Элиза благодарно кивнула.
– Спасибо, Дженни. Вы очень добры ко мне.
Дженни весело подмигнула в ответ.
– И смотрите, старайтесь держаться подальше от высокой блондинки, – предупредила она. – Стоит нашей Фейт вообразить, что вы неравнодушны к Фицу, и мисс Харрингтон недрогнувшей рукой вонзит вам в сердце кинжал.
– Я прибыла сюда исключительно по делу, – с улыбкой заверила ее Элиза. – Так что не вижу никаких поводов к кровопролитию.
Дженни вышла, и Элиза тут же направилась в ванную. Первым делом посмотрела на себя в зеркало и пришла в ужас. Все лицо вымазано в грязи, волосы всклокоченные, слипшиеся. Должно быть, именно поэтому Дарси не узнал в ней девушку из библиотеки.
Вынув контактные линзы, она шагнула под теплые струи душа. Они сбегали по всему ее телу, смывали грязь, от воды ободранный локоть слегка пощипывало. У сливного отверстия образовались коричневатые водоворотики; и только тут Элиза поняла: ведь Дарси непременно узнает ее, когда она предстанет перед ним в «отмытом» виде. Она стояла под душем и удивленно спрашивала себя, что помешало ей сразу признаться, что они знакомы. Внутренне отмахнувшись от чувства вины, Элиза приписала его своим врожденным нью‑йоркским комплексам. Однако легче от этого ей не стало. И она не совсем представляла, как поведет себя, когда обман вскроется.
Что ж, сейчас это не главное. И уж как‑нибудь она справится с этой неловкой ситуацией. Глубоко вздохнув, Элиза дала себе слово смотреть на вещи проще.

ГЛАВА 13

Пока Элиза приводила себя в порядок, гости уселись за стол и принялись за еду. Харв первым заметил девушку, когда она вышла из дома с сумочкой в руке и папкой под мышкой.
– А вот и она! – торжественно провозгласил Харв, расплывшись в улыбке, и приподнял бокал.
Фейт проследила за его взглядом и тут же отвернулась, демонстрируя полное отсутствие интереса к незваной гостье.
– Молчи, мое глупое сердце, – пробормотала она, расправляясь с третьим или четвертым бокалом «Кровавой Мэри».
Не обращая внимания на реакцию Фейт, Дарси тут же вскочил на ноги и пошел навстречу гостье.
– Ну как, мисс Найт, надеюсь, вам лучше? – осведомился он.
Элиза взглянула на него сквозь очки, которые на сей раз предпочла контактным линзам. Густые черные волосы еще не высохли окончательно, она зачесала их назад и стянула резинкой в «конский хвост». Цветастое платье Дженни было действительно великовато, и Элиза уверилась, что теперь ее трудно узнать. Так что на какое‑то время она в безопасности.
– Да, благодарю вас, – ответила она Дарси. – Ничего страшного. Доктор Браун сказал, что с локтем все в порядке. – Элиза дотронулась до пластыря на руке. – Пустяковая царапина, скоро заживет.
Глянув на стол, за которым расселись гости, она увидела, что все они дружно перестали жевать и, по всей видимости, ждут возвращения Дарси.
– Прошу вас, идите к своим гостям, – сказала она. – Я уже говорила Дженни, ни за что бы не посмела заявиться к вам сегодня, зная, что помешаю вашему…
Дарси выразительно приподнял брови, как какой‑нибудь детектив из старого черно‑белого фильма.
– Насколько я понял, вы проделали весь этот путь, чтобы повидать меня по важному делу.
– Так и есть, – кивнула Элиза. – Но я вполне могу заглянуть к вам в понедельник, когда вы будете свободны. Видела несколько мотелей в маленьком городке, мимо которого проезжала, так что… – Она снова взглянула на гостей, замерших в ожидании за столом. – К тому же дело, по которому я хотела вас видеть, строго конфиденциальное.
Дарси понимающе кивнул.
– Я оставлю вас ненадолго, – сказал он собравшимся. – Мы с мисс Найт должны обсудить одно важное дело.
Они с Элизой снова поднялись в дом, подошли к столу, и Дарси сделал слуге знак принести закуски и напитки.
– Можно поговорить и за ленчем, верно? – улыбнулся он. – Всем здешним обитателям известно, что я часто принимаю и развлекаю покупателей, которые хотят говорить только о лошадях, ни о чем больше. И почти всегда – строго конфиденциально. Так что друзья меня поймут.
Элиза уселась за стол на веранде. Огляделась, пока слуга в белом пиджаке расставлял приборы для нее и Дарси.
– Ваш дом великолепен, и вокруг так красиво, – заметила она, дожидаясь, когда слуга уйдет.
– Благодарю вас, – ответил Дарси. – Но вы видели лишь малую часть. И поскольку проделали столь долгий путь, я очень просил бы вас остаться на уик‑энд. Завтра к вечеру должны подъехать еще сотни две гостей, причем все в костюмах, соответствующих стилю конца восемнадцатого – начала девятнадцатого веков. Уверяю вас, будет поистине грандиозное зрелище.
Элиза с сожалением покачала головой.
– Очень любезно с вашей стороны, – сказала она. – И я уверена, зрелище будет потрясающее. Но не хотелось бы злоупотреблять вашим гостеприимством. К тому же я займу всего несколько минут вашего времени, а потом мне надо ехать.
– Что ж, хорошо, – согласился Дарси. – Чем могу служить?

Друзья Дарси, разместившиеся за столом на лужайке, живо обсуждали Элизу и причину ее неожиданного появления в Пемберли накануне Бала роз. Харв бесцеремонно поглядывал на парочку на веранде, которая, судя по всему, вела серьезный разговор. От внимания его не укрылось, что Элиза возбужденно жестикулировала, а Дарси несколько раз кивнул с озабоченным видом.
– Ладно, Дженни. Давай выкладывай начистоту, – отвернувшись от веранды, сказал молодой Харрингтон. – Кто она такая и что здесь делает? – Харв злорадно покосился на Фейт, которая с мрачным видом смотрела в свой пустой бокал. – Ведь моя сестрица ни за что не унизится и не станет тебя спрашивать, – добавил он трагическим тоном. – Но вижу: глаза ее загорелись так хорошо всем нам знакомым зловещим красным огоньком.
– Харв! – злобно огрызнулась Фейт. – Можешь ты наконец заткнуться, черт бы тебя побрал?
Харв усмехнулся и чокнулся с пустым бокалом сестры, все остальные молча ждали ответа Дженни. Высокая чернокожая красавица пожала плечами и, явно наслаждаясь их нетерпением, сунула в рот листик салата.
– Ума не приложу, отчего вы все так возбудились, – заметила она после паузы. – Зовут ее Элиза Найт, она прибыла из Нью‑Йорка повидать Фица по какому‑то делу. И на уик‑энд определенно не останется. – Дженни приподняла руку – так делают свидетели перед судом, клянясь говорить правду и одну только правду, и добавила: – Вот и все, что я знаю.
– Значит, не останется? – Харв был явно разочарован. – Очень жаль, – протянул он. – Потому как всем нам тут определенно нужна свежая кровь.
– Да, но только желательно не на полу бальной залы, – заметил Артемис с набитым ртом.
Дженни хихикнула и ткнула его кулачком в ребра.
– Очень смешно, Арти, милый! – воскликнула она. – Хотелось бы, чтобы ты отпускал эти свои гарвардские шуточки почаще!
Артемис пожал плечами.
– В принципе я не против, но не думай, что это так легко. Требует огромной отдачи, – ответил он с непроницаемым выражением лица.

Пока друзья Дарси обсуждали Элизу, на веранде слуга подавал все новые блюда. Элиза молча следила за тем, как перед ней появился изумительный на вид салат, заправленный черносмородиновым уксусом. За ним последовала жаренная на решетке золотистая форель, пойманная, как с гордостью заявил Дарси, на территории его поместья. Наконец слуга поставил перед прибором Элизы изящную плетеную корзиночку с еще теплым хлебом и хрустальную масленку с деревенским маслом.
Когда он скрылся из поля зрения, Элиза принялась рассказывать свою историю. Начала она с покупки старинного туалетного столика (опустив, впрочем, все упоминания о Джерри) и закончила подтверждением Тельмы о том, что письма подлинные.
Дарси с нарастающим любопытством слушал эту замечательную во всех отношениях, типично нью‑йоркскую сказку. Похоже было, что его гостья говорила правду, искренность звучала в каждом ее слове. И он почти уверился: вот долгожданный прорыв в его изысканиях. К концу повествования он всем телом подался вперед и не сводил с Элизы внимательного взгляда красивых зеленых глаз.
– Те два письма, которые вы нашли, – осторожно начал он, когда она умолкла, – они здесь, с вами?
Элиза кивнула и взглянула на папку, лежащую сбоку стола.
– Вообще‑то да, – призналась она. – Хотя Тельму Клейн едва не хватил удар, стоило ей узнать, что я забираю эти письма из специального хранилища, где контролируются температура и влажность. Пришлось напомнить, что они являются пока что моей собственностью, – добавила она, вспоминая, какой жаркий спор разгорелся между ней и ученой дамой.
Она умолкла и смотрела прямо в глаза Дарси, пытаясь прочесть мысли и эмоции, кроющиеся за этим взглядом.
– Мне показалось, это очень важно – привезти письма вам, сюда, чтобы вы сами могли на них взглянуть, – добавила она.
Дарси энергично закивал.
– Значит, я могу взглянуть на них? – спросил он и потянулся к папке.
Но Элиза опередила его, прижав папку к столу.
– При одном условии.
Дарси откинулся на спинку стула, в глазах его читалось разочарование.
– Есть сведения, что два года тому назад вы приобрели у британского коллекционера еще одно письмо Джейн Остин, – сказала Элиза. – И мне хотелось бы взглянуть на него.
– Кто вам сказал, что было еще одно письмо? – воскликнул Дарси. – Ах, ну да, конечно, – сердито фыркнул он. – Эта чертова Клейн, кто ж еще!
Впрочем, он тут же спохватился – тон был слишком резок.
– Простите, – пробормотал он, – но история с письмом, о котором вы упомянули, на протяжении долгого времени вызывала у меня самые отрицательные эмоции. Дело в том, что я выложил за него огромную сумму. Что, как вы понимаете, подразумевает анонимность. Представьте, каково же было мое возмущение, когда Тельма Клейн, кстати, не имею чести быть с ней знакомым, вдруг начала давить на меня, в самой наглой и категоричной форме требовать, чтоб я переслал ей его в течение двадцати четырех часов!
Элиза улыбнулась.
– Очень похоже на Тельму. – Потом, слегка понизив голос, заговорщицким тоном добавила: – Она кого угодно достанет.
– Как бы там ни было, – более спокойно произнес Дарси, – не вижу причины, по которой вы не могли бы взглянуть на это письмо. Оно у меня в кабинете. – Красивое его лицо озарилось улыбкой. – Если вы закончили с ленчем, можем пойти прямо сейчас.
Он так резко поднялся из‑за стола, что чуть не опрокинул стул. Залился краской от смущения и отвернулся на миг. Но самообладание тут же вернулось к нему, и он указал на дверь.
– Сюда, пожалуйста.
Элизу позабавило нетерпение, с каким Дарси стремился увидеть письма. Ее тоже сжигало любопытство, но она старалась не показывать этого. Художница улыбнулась и поднялась.
– Не откладывай на завтра то, что можешь сделать сегодня.

ГЛАВА 14

Обшитая панелями вишневого дерева просторная комната, которую Дарси называл своим кабинетом, напомнила Элизе библиотечное помещение какого‑нибудь научно‑исследовательского института. На массивном столе твердых пород дерева стоял компьютер, несколько телефонов, а также высились стопки бумаг, судя по всему, деловых. Обставлен кабинет был антикварной мебелью, у одной из стен находился огромный камин. Имелся здесь и длинный стол, украшенный богатой резьбой, на нем были навалены горы писем, каких‑то вырезок или научных статей, грудились переплетенные в кожу журналы, по виду старинные.
Усадив Элизу в удобное кресло у стола, Дарси подошел к резному шкафу, выдвинул верхний ящик, достал из него простую папку из плотной бумаги и выложил на стол перед Элизой. Когда та вопросительно взглянула на него, Дарси кивнул.
– Открывайте.
Дрожащими пальцами она осторожно открыла папку и увидела потрепанный и пожелтевший листок писчей бумага, сходный по размеру и текстуре с тем запечатанным письмом, что она обнаружила за зеркалом туалетного столика. Благоговейным шепотом она прочла выведенный красноватыми чернилами и знакомым почерком адрес:
– «Джейн Остин, Чотон, коттедж – от Фицуильяма Дарси, Чотон, Большой дом».
Темные ее глаза сверкнули: Элиза предвкушала новое открытие. Она взглянула на Дарси.
– Выглядит в точности как мое, – тихо сказала она. – Можно прочесть?
Дарси кивнул, а потом отошел к одном из высоких окон и молча смотрел на лужайку у дома, пока Элиза осторожно разворачивала листок. Наконец она прочла вслух:

«12 мая 1810 года 
Сэр! 
После довольно долгих поисков я все же нашла отрывок, который мы с вами обсуждали прошлым вечером. Если соблаговолите заехать ко мне сегодня в два часа дня, буду рада показать его вам». 

– Подписано «Джейн О.», – добавила она. И покосилась на Дарси, который повернулся к ней лицом. – Поразительно, – пробормотала Элиза, внимательно разглядывая старое письмо. – Оно датировано тем же днем, что и мое письмо от Дарси к Джейн. И там он сообщает ей, что некий человек, которого он называет «капитаном», его нашел, а потому ему придется скрыться.
Дарси ответил кивком. И поскольку никаких комментариев от него не последовало, Элиза открыла свою папку и достала из нее оба письма. Выбрала то, что вскрыто, протянула Дарси.
– Хотите прочесть?
К ее удивлению, Дарси даже не шевельнулся. Не выказывал ни малейшего намерения взглянуть на письмо и только покачал головой.
– А нельзя ли взглянуть на письмо от Джейн? – спросил он без прежнего страстного нетерпения.
Элиза нахмурилась, такое поведение Дарси показалось ей несколько странным. Однако она все же протянула ему запечатанное письмо. Хозяин поместья молча смотрел на него несколько секунд, вертя в руке.
– В вашем письме от Джейн говорится, что она нашла какой‑то отрывок, который они вместе обсуждали, – заметила Элиза в надежде узнать побольше о загадочном послании, которое только что прочла. – Вы имеете хоть какое‑то представление, что все это означает?
Дарси полностью проигнорировал этот вопрос, подошел к письменному столу, уселся в кожаное кресло. Опустив руку, он выдвинул нижний ящик, достал толстую чековую книжку и выложил ее на стол перед собой.
– Давайте перейдем прямо к делу, мисс Найт, – сказал он, не поднимая на нее глаза. Вытащил из специальной подставки изящную, отделанную серебром ручку и поднес ее к чековой книжке. – Мне бы очень хотелось приобрести у вас эти письма, а также туалетный столик, в котором вы их обнаружили. – Тут он медленно поднял голову, и глаза их встретились. – Назовите вашу цену.
Элиза совершенно растерялась, она никак не ожидала, что этот человек не проявит интереса к загадочному содержанию двух писем. Не ожидала она и предложения купить их вместе со столиком, а потому подходящий ответ в голову никак не приходил. Она сидела, глядя на Дарси сквозь стекла очков, и пыталась догадаться, что у него на уме.
Тот же так и замер над незаполненным бланком чековой книжки и ждал ответа. Солнечные лучи, проникающие в высокое окно кабинета, весело играли отсветами на серебряном колпачке авторучки, отбрасывая блики на щеку Дарси.
Элиза откашлялась.
– Вот что, мистер Дарси, – начала она, изо всех сил стараясь говорить спокойно и не дать нарастающему гневу выплеснуться наружу, – я приехала сюда в надежде получить подтверждение, что этими письмами действительно обменивались два века назад Джейн Остин и один из ваших предков. Мне и в голову не приходило продавать письма вам.
Дарси лишь улыбнулся, с плохо скрываемой досадой официанта, которого обделили чаевыми.
– Не сомневаюсь, таких намерений у вас не было, – заметил он тоном, подразумевавшим, как показалось Элизе, совсем обратное. – И все‑таки хотелось бы приобрести у вас эти письма. – Он многозначительным жестом приподнял серебряную авторучку. – Только скажите, сколько вы за них хотите, и я тут же выпишу чек.
Самоуверенность этого мужчины, видимо привыкшего получать за деньги все, чего бы ему ни захотелось, взбесила Элизу. И ответила она весьма сердито:
– Мои письма не продаются! К тому же вы не ответили на вопрос: был ваш предок любовником Джейн Остин или нет?
Решимость, с какой были произнесены эти слова, а также гневно сверкающие глаза девушки подсказали, что она действительно не собирается продавать документы или вести какие‑либо переговоры на эту тему. Взгляды Элизы и Дарси встретились, и художница заметила, что самоуверенность хозяина поместья испарилась и на смену ей пришло заметное разочарование. Не чувствуя за собой никакой в том вины, она коротко бросила:
– Ну так что?
Дарси вставил авторучку обратно в подставку, закрыл чековую книжку, опустил глаза и еле слышным шепотом ответил:
– Нет.
Удивлению и разочарованию Элизы не было предела.
– Вы что же, хотите убедить меня, что зоветесь тем же именем лишь по совпадению? Так, что ли?
Раздраженный тем, что эта девица осмелилась сунуть нос в его личную жизнь, он довольно резким тоном ответил:
– Я ни в чем не хочу вас убеждать. Просто объясняю, что герой романа не был моим предком.
– Не понимаю…
– И никогда не поймете.
Он умолк. В комнате воцарилась напряженная тишина.
– Так значит, я не получу от вас никакого объяснения? – спросила Элиза с нарастающим раздражением.
И тут вдруг с удивлением увидела, как красивые черты его лица исказились в гримасе отчаяния и с трудом подавляемого гнева.
– Не понимаю, какое вообще вам до этого дело! Но все же скажу. Могу гарантировать, что вы все равно не поймете того единственного объяснения, что у меня имеется. И уж тем более – не примете его.
Элиза восприняла это как оскорбление и дрожащим от возмущения голосом спросила:
– Вы считаете, я слишком глупа, чтобы понять?
Эти ее слова вызвали у него воспоминание о другой женщине, которая произносила их тем же тоном.
Дарси задумался о чем‑то; судя по отрешенному выражению лица, мысли его блуждали где‑то далеко. И Элиза решила, что разговор закончен. Собрала свои вещи и поднялась из‑за стола.
– Что ж, большое вам спасибо, – саркастически заметила она. – Извините, что отняла столько времени. – Она направилась к двери, отворила ее, обернулась. – Одна небольшая просьба. Попросите кого‑нибудь доставить меня к машине. И я быстро избавлю вас от своего присутствия.
– Мисс Найт… Элиза, пожалуйста, подождите!
В голосе его звучало сожаление, почти отчаяние, и она закрыла дверь и обернулась к нему.
Дарси стоял у стола и смотрел на принадлежащее ему письмо.
– Это очень важно для меня лично, получить хранящиеся у вас письма, – тихо произнес он. Потом вдруг резко умолк, и Элизе показалось, он вот‑вот расплачется. – Особенно то, что еще не вскрыто, – еле слышно добавил он.
Элиза подошла к столу.
– В таком случае тот Дарси точно был вашим предком! – воскликнула она. И с удивлением почувствовала, что испытывает к этому мужчине нечто похожее на симпатию. – Мне страшно жаль, но я не…
– Черт побери! Это письмо от Джейн предназначалось мне! – выкрикнул он звенящим от отчаяния голосом.
Элиза разинула рот и смотрела на Дарси с самым глупым видом.
– Да вы сумасшедший! – воскликнула наконец она. – Я сразу это поняла, как только получила от вас первое письмо по электронной почте!
В глазах Дарси, в самой их глубине, молнией промелькнул гнев.
– А, так это были вы! – сердито вскричал он. – Как же я не догадался!
И не успела Элиза отступить по пышному восточному ковру в розовых тонах, как он подскочил и сорвал с нее очки.
– Это вас я встретил на той неделе в библиотеке на выставке! – сказал он, грозно глядя ей прямо в глаза, а Элиза меж тем потихонечку пятилась. – Недаром мне показалось, что где‑то я вас видел раньше. – Дарси подошел ближе, красивые, правильные черты лица искажал гнев. – Не иначе как Тельма Клейн вас подослала, верно?
Он стоял почти вплотную, возвышался над ней, и Элиза ощущала на щеке жаркое его дыхание. И почувствовала, что колени у нее подгибаются от страха. Однако, собрав остатки самообладания, она вырвала очки из его рук.
– Все, я ухожу! И не пытайтесь меня остановить!
Прижимая к себе папку, Элиза повернулась, резким рывком распахнула дверь и вылетела в длинный белый коридор, украшенный классическими греческими статуями.
Дарси с грохотом захлопнул за ней дверь, мало того, еще стукнул по резной панели красного дерева кулаком, а потом уперся в нее лбом и стоял неподвижно какое‑то время. Как мог он быть таким глупцом? Прогнал, отверг, оскорбил единственного на свете человека, обладающего ключом к разгадке тайны, над которой бился почти три года.
Теперь эта возможность упущена. Дарси глубоко вздохнул, затем постарался успокоиться и вышел из кабинета, торопясь присоединиться к друзьям, ждавшим его на лужайке.

ГЛАВА 15

Брауны и Харрингтоны все еще сидели за столом. И дружно повернули головы, когда двери особняка распахнулись и оттуда вылетела и быстро сбежала по ступеням Элиза. На секунду остановилась у дорожки, но, заметив устремленные на нее взгляды, торопливо зашагала в направлении ворот.
– Что ж, – заметила Фейт с нескрываемым злорадством, – похоже, «деловая» встреча успехом не увенчалась.
– Зато тебе повезло, сестрица. – Харв насмешливо подмигнул ей. – Поздравляю. Тебе не придется организовывать якобы случайное ее падение откуда‑нибудь с высоты.
Слишком обрадованная, чтобы вступать в перебранку с братом, Фейт улыбнулась ангельской улыбкой и провела по ободку бокала ногтем с кроваво‑красным маникюром.
– Ты прав, Харви, – нежным голоском заметила она. – И я могу сосредоточить все свои усилия на организации маленького, но неприятного инцидента с тобой. Скажи, дорогой, когда ты в последний раз проверял тормоза своего старенького «ягуара», а?
Игнорируя ставший привычным обмен колкостями между Харрингтонами, Дженни прикрыла ладонью глаза, чтобы не слепило солнце, и всматривалась в быстро удаляющуюся фигурку Элизы.
– Этой бедной девушке ни за что не дойти до ворот пешком, – заметила она. – Арти, милый, может, подвезешь ее? А заодно узнай, как и когда я смогу получить назад свое платье.
Артемис послушно начал подниматься из‑за стола, но тут резво вскочил Харв и опустил ему руку на плечо.
– Сиди спокойно, Арти, дружище, – бросил он. – Я займусь этим сам. Лично. Расстроенные юные леди – это, можно сказать, моя специальность.
Артемис пожал плечами и снова уселся за стол. Дженни встревоженно взглянула на него.
Ангельская улыбка на лице Фейт стала еще шире.
– Да не расстраивайся ты так, дорогая, – промурлыкала она и похлопала Дженни по руке. – Я всегда отдаю людям должное. Пусть мой брат далеко не подарок, но следует признать: он действительно настоящий дока в этих делах. Ни на миг не сомневаюсь, что он вытащит эту девицу из твоего платья в считанные секунды!
Она подняла глаза и увидела, что Артемис направляется к столу с напитками.
– Будь другом, сооруди мне мартини, дорогой! – бросила она ему вслед. – Двойной!

Элиза уныло тащилась по бесконечной дороге, припоминая и анализируя детали странного своего визита в Пемберли. И главный смысл всего случившегося был до сих пор ей неясен. Почему Дарси так хотел заполучить ее письма и одновременно проявлял так мало интереса к тому, что являлось его собственностью? И что там он говорил о невскрытом письме? Что оно много значит лично для него?.. Полная бессмыслица.
«Нет, конечно, – думала она, – могла бы с самого начала догадаться, что этот Дарси – высокий, красивый, богатый, обаятельный – слишком уж хорош, чтобы быть настоящим. Такие существуют разве что в фильмах и на страницах романтических произведений, а не в реальности».
Немного успокоившись – тому весьма способствовала утомительная прогулка, – Элиза глубоко вздохнула. А ведь все так: он действительно красив, богат и очень обаятелен. Это следует признать. Помимо всех этих достоинств, было в нем нечто… особая задумчивость или меланхолия, ей никак не удавалось подобрать нужного слова. И это делало его еще более привлекательным. Если, конечно, забыть про явное помешательство.
Она остановилась и привалилась спиной к дереву, вздохнула и улыбнулась. Вспомнился взгляд его зеленых глаз, они словно ласкали всю ее, именно такое возникало ощущение. Элиза оттолкнулась от толстого ствола дерева и тут же вернулась к реальности. И устало поплелась по дороге к воротам, за которыми находилась ее машина. Чтобы хоть как‑то взбодриться, она заговорила вслух, сама с собой:
– Ходить пешком очень полезно для здоровья. Последний раз я занималась спортивной ходьбой…
В этот момент за спиной у нее раздался стук копыт. Элиза вздрогнула и быстро отскочила к самому краю дороги. Только этого ей не хватало – угодить в канаву второй раз за день! Но, обернувшись, она увидела симпатичного молодого друга Дарси – тот с улыбкой смотрел на нее из открытой кареты.
Карета плавно замедлила ход и остановилась рядом с ней. Молодой человек встал и отвесил галантный поклон.
– Прошу прощения, мэм, – сказал он. – Окажите мне такую честь, позвольте подвезти вас до ворот.
– Ну не знаю, – устало протянула Элиза. – Вы что, тоже не в своем уме?
– Увы, так оно и есть, – ответил молодой Харрингтон и лукаво подмигнул голубым глазом. – Но к счастью, склонность к убийству просматривается лишь в каждом третьем нашем поколении, так что вам ничто не грозит.
Впервые за долгое время и вопреки усталости Элиза звонко рассмеялась.
– В таком случае рискну. – Она ухватилась за протянутую руку, влезла в карету. С блаженным стоном опустившись на мягкое, обитое кожей сиденье, сбросила туфли и вздохнула. – Боже, до чего хорошо!
– Фиц нас даже толком не познакомил, – заметил молодой человек, когда карета покатила по дороге. – Позвольте представиться, Харв Харрингтон из Стонтона, штат Виргиния. А вы?..
– Элиза Найт из Нью‑Йорка, штат Нью‑Йорк, – ответила она.
– Что ж, Элиза Найт из Нью‑Йорка, должен признаться, я ужасно хочу, чтобы вы остались на бал, – сказал Харв. – Местные красавицы, которых приглашает Фиц, всегда так удручающе… провинциальны.
– Жаль разочаровывать вас, Харв, – с улыбкой ответила она, – но я забыла прихватить с собой бальные туфли. – Элиза усмехнулась. – К тому же ваш друг Фиц слишком… эксцентричен на мой вкус.
Харв нехотя кивнул, соглашаясь с ней.
– Да, пожалуй… Следует признать, что бедный старина Фиц малость тронулся умом с той поры, когда несколько лет назад с ним в Англии произошла одна странная история.
– Странная история?
Элиза вопросительно взглянула на него. Харв кивнул.
– Да вы наверняка помните. О ней писали тогда во всех газетах! Все время. – Затем он усомнился в своем последнем утверждении и поправился: – По крайней мере, на протяжении нескольких дней точно. Однажды утром он выехал на верховую прогулку на своем знаменитом жеребце Лорде Нельсоне, который обошелся ему в целое состояние – два миллиона долларов. И исчез, целую неделю ни слуху ни духу. Естественно, все думали, что его похитили, вмешался Скотленд‑Ярд и все такое прочее…
– А на самом деле? – перебила его Элиза. Похоже, ее очень заинтересовала эта история. – Его похитили или нет?
Харв покачал головой.
– Получается, что нет, – ответил он. – Вообще никто так до сих пор толком и не знает, что там произошло. Но примерно через неделю Фиц появился, причем в довольно странном старинном костюме. – Молодой человек огляделся по сторонам и, таинственно понизив голос, добавил: – Нет, конечно, эта деталь происшествия в средства массовой информации не попала. Вообще слухи и сплетни насчет того дела довольно быстро прекратились. Его попросту замолчали, как это бывает в кругу только очень богатых людей.
– А сам Фиц рассказывал, что с ним произошло? – спросила Элиза. Ее интерес к загадочному мистеру Дарси только усилился.
– А это и есть самое странное во всей истории, – ответил Харв, и в голосе его слышалось искреннее недоумение. – Дело в том, что Фиц никогда об этом не говорит. Даже со своими самыми близкими друзьями. Нет, конечно, – добавил он, и мягкий южный акцент в его голосе стал еще различимее, – все мы, южане, с детства приучены не лезть в дела других людей и не мучить столь неделикатными расспросами своих более богатых приятелей. – Он умолк и задумчиво покачал белокурой головой. – А вскоре после этого Фиц начал охотиться за редкими книгами, посещать аукционы по продаже старых документов, скупать целые коллекции писем и журналов начала девятнадцатого века… С таким рвением, точно отчаянно стремился что‑то найти.

Вскоре после бегства Элизы Дарси вышел из дома с намерением послать за гостьей карету, которая доставила бы ее к машине. Но тут Фейт радостно сообщила ему, что Харв как раз поехал за Элизой. И тогда Дарси налил себе кофе и, усевшись за стол, начал обсуждать с друзьями организацию завтрашнего праздника.
– Какая жалость, что эта твоя маленькая дамочка не смогла остаться на бал, Фиц, – заметила Фейт и сложила свои губки Купидона соблазнительным колечком. – Она послужила бы таким прекрасным украшением к твоему костюму для верховой езды.
Но Дарси даже не взглянул на собеседницу. Глаза его были устремлены на дорогу, терявшуюся в лесу, под густыми кронами деревьев, а лицо приняло задумчиво‑отрешенное выражение. Слова Фейт, вопреки ее ожиданиям, произвели обратный эффект: лишь усилили болезненное осознание того, что он повел себя с Элизой Найт не самым лучшим образом.
– Что ж, – не унималась меж тем Фейт, не замечая, как лицо Дарси вдруг осветила радостная улыбка, – определенный плюс в том все же есть. Мы с тобой составим на балу прекрасную пару, как в старые добрые времена…
– Извини, Фейт.
Даже не удостоив красавицу взглядом, Дарси резко поднялся из‑за стола и отошел. Фейт, обернувшись, увидела, что он торопливо шагает к дому, куда в этот момент подкатывала карета.
– Вернулась! Что это она здесь делает? – злобно прошипела белокурая красавица и тоже вскочила из‑за стола.
– О! О! – театральным шепотом воскликнула Дженни и многозначительно покосилась на Артемиса.
Муж проследил за ее взглядом и тоже увидел подъехавшую карету. Артемис издал театральный стон и рухнул обратно в плетеное кресло.
– Черт побери! – воскликнул он. – Кто‑то должен срочно позвонить в «девять один один»!
– Мы за городом, дорогой, – напомнила ему Дженни. – И позвонить отсюда в службу спасения невозможно.
И она отпила большой глоток из бокала.
Элиза и Харв весело смеялись чему‑то, когда карета остановилась у широких ступеней, ведущих в особняк. Харв заметил, что к ним идет Дарси, и махнул рукой.
– Вот, Фиц, привез ее обратно, с сумкой и всем прочим багажом. И она согласна остаться на уик‑энд, – с гордостью объявил он.
Немного удивленный, Дарси улыбнулся и кивнул.
– Очень рад, что вы передумали, – сказал он Элизе.
Та приняла его руку и вышла из кареты, нервно улыбаясь.
– Но я успела предупредить мистера Харрингтона, что надеть на бал мне нечего, кроме джинсов и простой футболки, – сказала она и кивком указала на Харва, который забирал две небольшие сумки, взятые из красной «тойоты».
– В гардеробной у меня целая куча одежды, – поспешил успокоить ее Дарси. – Уверен, вы найдете там что‑нибудь подходящее для себя. – Тут улыбка его увяла, а лицо приняло серьезное, даже озабоченное выражение. – Понимаю, что напугал вас, но надеюсь, вы не держите зла и простите мне мои глупые выходки. Просто я вас неправильно понял, подумав, что вы приехали сюда с целью продать эти письма. – Он не сводил с нее пристального взгляда чарующих зеленых глаз. – Должен признаться, я удивился, увидев, что вы вернулись, – добавил он. – Поведение мое было непростительным.
– Полагаю, теперь мы квиты, – сказала Элиза. – Я чувствовала себя так неловко из‑за того, что нагрубила вам в Интернете. Да и сегодня тоже разнервничалась.
Она обернулась посмотреть, слушает ли их разговор Харв. Но тот был занят ее багажом, передавал сумки полной пожилой женщине, которая вышла из дома.
– А вообще‑то вернулась я только по одной причине, – тихо произнесла Элиза. – Узнать, почему письмо Джейн, как вы сами сказали, так много для вас значит. Если, конечно, вы согласитесь объяснить это мне, – добавила она после паузы.
Улыбка вновь засияла на лице Дарси. И он кивнул.
– Миссис Темпл, – обратился он к пожилой женщине, – будьте так добры, проследите за тем, чтобы для мисс Найт приготовили Розовую спальню, хорошо? А пока что я покажу ей своих лошадей.
С этими словами он взял Элизу под руку и повел прочь от дома.
Харв смотрел, как пара идет по лужайке мимо дома, затем обернулся к миссис Темпл, от изумления округлившей глаза.
– Вы слышали, что сказал хозяин? – строго спросил он. – Эту леди следует разместить в Розовой спальне.
Потрясенная экономка проводила взглядом Элизу и Дарси.
– Он хочет поселить ее в Розовой спальне! – воскликнула она. – Кто, скажите на милость, эта леди?..
Харв пожал плечами и одарил миссис Темпл лукавой мальчишеской улыбкой.
– Судя но всему, почетная гостья вашего хозяина, – ответил он.
Зная, что ни помощи, ни дополнительной информации от Харва все равно не добиться, экономка лишь три раза прищелкнула языком, выражая тем самым неодобрение столь внезапно возникшей ситуации. Потом вытерла крупные красные руки о фартук, подхватила сумки Элизы и стала подниматься по ступеням.
– Эта женщина будет жить в Розовой спальне! – бормотала она на ходу.
– О, привет, Фейт! – Харв обернулся и взглянул на сестру, которая подошла ближе, пытаясь подслушать его разговор с экономкой. Затем бросил взгляд на часы и недовольно нахмурился. – Послушай, у тебя ушло шестьдесят секунд на то, чтоб добраться сюда от лужайки! – воскликнул он, – Не теряешь прыти, сестрица. Можно сказать, лучшее твое время.
– Что этой ведьме надо от Фица? – спросила Фейт и изогнула длинную гладкую шею в стремлении лучше рассмотреть удалявшуюся парочку.
– Я понял только, что речь идет о каких‑то старых письмах, которые он хочет купить, – ответил Харв.
И, увидев, как подозрительно сощурились глаза сестры, что обычно ничего хорошего не предвещало, торопливо добавил: – Сама знаешь, как последнее время Фиц относится ко всем этим вещам, и…
К облегчению Харва, эта его последняя реплика произвела желаемое воздействие на боевитую сестру – она перестала подозрительно хмурить брови, а выпяченная нижняя губка втянулась на несколько миллиметров.
– Старые письма! И она не желает уступать ему в цене, – с понимающим видом провозгласила Фейт.
– Ну да, насколько я понял, – заметил Харв. – Видно, сделка предстоит серьезная.

ГЛАВА 16

Обойдя в сопровождении Дарси особняк, Элиза заметила, что от широкой, усыпанной гравием дороги отходит еще одна, узенькая. Они зашагали по этой тропинке, сбегающей по пологому холму, к комплексу конюшен – низких кирпичных строений, обсаженных цветами и отделенных от лужайки невысокой белой изгородью. Здесь же к дорожке примыкали специальные загоны; пасшиеся там лошади заметили проходящую мимо пару и рысью поскакали к ограде, очевидно рассчитывая получить угощение.
Глядя на этот преисполненный покоя сельский пейзаж и горы на горизонте, Элиза вспомнила описание Пемберли в романе Джейн Остин «Гордость и предубеждение». Как там было? Что‑то на тему того, что человек не вмешивался в творения природы. Именно такое впечатление произвело на нее поместье Дарси, и она заметила вполголоса:
– Хотелось бы мне написать здешний пейзаж!
– Так вы художница, – сказал Дарси, похоже обрадованный тем, что Элизе здесь понравилось. – Как же я не догадался об этом по имени, выбранном для адреса электронной почты? Smartist, я не ошибся?
– Да, – рассмеялась она, довольная тем, что проявила сообразительность и согласилась провести уик‑энд в гостях у этого странного и явно помешанного на лошадях господина. – И пишу обычно идеализированные сельские пейзажи.
Дарси приподнял бровь.
– На Манхэттене?
– Наверное, кому‑то это покажется странным, – пожала плечами Элиза, впервые за долгие годы работы обратив внимание на это несоответствие. – И хотя в основе любой работы лежат места, которые я когда‑то посещала, я пишу, скорее, воображаемую натуру. Часто сперва придумываю картину, всю, в мельчайших подробностях, а уж после этого начинаю рисовать. Так что, наверное, их можно назвать фантазиями.
Какое‑то время Дарси обдумывал услышанное.
– Что ж, для меня в этом есть явная польза, – заметил он. – Думаю, вам будет легче понять то, что я собираюсь сказать. О тех письмах…
Она вопросительно покосилась на него, однако промолчала, ожидая продолжения.
– Если у вас хорошо развито воображение, сказанное мной не покажется столь уж невероятным, – продолжил Дарси. – И еще я абсолютно уверен: то, что я собираюсь вам поведать, будет сразу отвергнуто человеком, не обладающим развитой фантазией и пытливым, восприимчивым умом.
– Вот почему письмо Джейн так много для вас значит?
Дарси кивнул.
– Еще никогда и ни с кем я не обсуждал причин, по которым так интересуюсь Джейн Остин.
Элиза не была уверена, что он ожидает ее реакции. Но Дарси молчал еще несколько секунд, и тогда она все же решилась.
– Итак, я вся внимание, – сказала художница.
– Спасибо, – кивнул он. – Однако вы не представляете, как трудно начать. Особенно когда не знаешь, с чего именно. К тому же вы наверняка считаете меня сумасшедшим. – Лицо его помрачнело.
– Ради бога, простите за то, что я наговорила прежде! – воскликнула Элиза. А про себя отметила, что не стоит провоцировать его, по крайней мере до тех пор, пока она не выслушает все. – Я так несдержанна на язык! – заметила она. – И боюсь, что тактичность никогда не входила в число моих добродетелей.
Дарси приподнял руку, давая понять, что извиняться больше не стоит.
– Пожалуйста, не надо, – сказал он. – Вы ни в чем не виноваты. Да что там говорить, довольно долго и мне самому казалось, что у меня с головой не все в порядке. Или же…
Тут ход его мысли был прерван. Огромный черный жеребец, на котором он скакал утром, узнал хозяина, подскочил к изгороди, пытаясь просунуть через нее голову, и призывно заржал. Дарси сошел с тропинки, приблизился к изгороди, протянул руку, ласково потрепал жеребца по холке, а потом полез в карман и достал какое‑то угощение. Элиза подошла поближе и смотрела, как лошадь благодарно слизывает с его ладони хлебные крошки.
– Прежде чем начать, – сказал Дарси и обернулся к ней, – вам, наверное, надо объяснить, почему моя семья веками разводила на этих благодатных землях породистых лошадей, настоящих чемпионов.
Заметив, что Дарси отвлекся, черный жеребец ревниво покосился на Элизу, вскинул гордую голову и снова звонко заржал, требуя внимания.
– Видела у вас на воротах табличку, – сказала Элиза, осторожно поглядывая на великолепное животное, которое по‑прежнему немного пугало ее. – Подумать только, поместье существует… С тысяча семьсот восемьдесят девятого, я не ошиблась? Это невероятно!
Дарси кивнул.
– Да. И мы всегда гордились своим наследием. Покупали и продавали лошадей, в конце тысяча восьмисотых о них уже знали по ту сторону Атлантики. И мой приезд в Англию три года тому назад носил обычный, чисто деловой характер. – Он на секунду замялся. – Вообще‑то он оказался довольно необычным… Видите ли, я приехал в Англию с одной целью: посетить аукцион коннозаводчиков, где должны были продавать вот этого жеребца. Чемпиона среди чемпионов. – Он ласково погладил черный бархатистый нос лошади. – Прошу знакомиться. Лорд Нельсон, Элиза Найт.
Дарси взглянул на девушку и улыбнулся. Та не сдержалась и тоже ответила улыбкой.
Теперь они стояли спиной, к изгороди. Дарси явно колебался, не зная, как продолжить рассказ. Воспоминания об аукционе возбуждали его, и одновременно он немного смущался, даже стыдился их. Все дело было в Фейт Харрингтон. В тот давний день блондинка таскалась с ним повсюду, висела на руке, без умолку болтала, изо рта у нее сладковато попахивало шампанским, и всякий раз, когда на электронном табло загорались голубоватые цифры, она визгливым голоском подбадривала и понукала его.
Вопреки сопротивлению Дарси Харв все же сумел настоять на своем. И пришлось отправиться в Англию в компании его сестрицы. Дарси совсем не нравилась эта затея. Она могла только подогреть распространяемые желтой прессой слухи об их предстоящей помолвке; к тому времени об этой блестящей паре в газетах и журналах упоминалось все чаще. Вопреки пылким отрицаниям девушки он порой даже подозревал, что источником этой информации была сама Фейт – воображение у нее было слишком буйное, и она часто выдавала желаемое за действительное. Дарси же вовсе не хотелось служить пищей для этих фантазий. Но, как это часто бывает, он уступил настояниям друга, и Фейт отправилась в Англию вместе с ними.
Отмахнувшись от малоприятных воспоминаний, он продолжил свой рассказ:
– Мне безумно хотелось заполучить этого жеребца. Для улучшения породы на нашем конезаводе. – Он удрученно покачал головой. – Проблема заключалась лишь в одном: смогу ли я позволить себе такую покупку.
В стойле, напротив того места, где остановился Дарси, нетерпеливо перебирал копытами арабский скакун – в третьем или четвертом поколении потомок целой лошадиной династии, принадлежавшей разбогатевшему на нефти шейху с Ближнего Востока. Шанса когда‑либо вступить на престол в своей стране у этого молодого человека не было, зато нехватки в средствах не наблюдалось. Красивый принц постепенно превратился во всемирно известного плейбоя и дамского угодника, к тому же обладал непререкаемым авторитетом во всем, что касалось лошадей скаковых пород. В тот день, окруженный целым сонмом белокурых английских актрис и моделей, а также плотной стеной широкоплечих охранников и всякого рода прихлебателей в отлично сшитых костюмах, блистательный богач был единственным серьезным соперником Дарси, могущим перекупить черного жеребца.
Ставки уже перевалили за психологическую отметку в миллион фунтов стерлингов – для Дарси то был абсолютный предел, – как вдруг, благодарение богам, молодой его соперник внезапно потерял интерес к происходящему и вышел из игры.
– В конце концов, – сказал Дарси Элизе, – победа осталась за мной. Но потратил я на этого жеребца гораздо больше, чем планировал. Сразу же после торгов я распорядился перевезти Лорда Нельсона в имение одного моего друга в Гемпшире, милях в пятидесяти от Лондона. Где конь и должен был оставаться до тех пор, пока я не организую его перелет в Штаты.
Дарси помолчал немного, словно рассказ давался ему с трудом.
– В тот вечер, – продолжил он, – мои друзья решили, что такое событие следует отметить. Сам я не любитель бурных вечеринок, всех этих чрезмерных возлияний и того, что обычно за этим следует…
Он снова замолчал. Ему хотелось как можно деликатнее изложить свою историю, опустить детали пьяной вечеринки, что происходила в огромном особняке в эдвардианском стиле – этот дом его друзья Клифтоны снимали на лето. Он также не стал упоминать о том, что закончилось празднование очень поздно, и, когда он поднимался наверх, в спальню, Фейт продолжала висеть у него на руке.
Во время всего этого повествования Элиза не сводила с Дарси пытливого взгляда и по долгим паузам и путаным фразам поняла, что он сглаживает историю, чтобы не смутить ее. Правда, пока что она не понимала, какое все это может иметь отношение к Джейн Остин или ее письмам.
Он поймал на себе вопросительный взгляд ее темных глаз и покраснел от смущения.
– Вы, наверное, недоумеваете, при чем тут лошадиный аукцион и пьяная гулянка в загородном доме, какое отношение они имеют к письмам Джейн Остин, верно? – спросил он. Словно мысли ее читал.
Элиза усмехнулась и кивком указала на запад.
– Солнце зайдет через несколько часов. Это неоспоримый факт, – заметила она.
Дарси улыбнулся ее шутке и заметно расслабился.
– Простите, – сказал он. – Впрочем, я предупреждал, что никому и никогда этого не рассказывал. Понятия не имел, как это будет непросто.
– У меня создалось впечатление, что вы говорите мне далеко не все, – ответила она. – Возможно, если б вы поведали мне без недомолвок обо всем, что тогда произошло, я бы лучше вас понимала.
Дарси кивнул.
– Вы правы. Видите ли, кое‑что из случившегося тогда носит сугубо личный характер.
Элиза торжественно подняла правую руку.
– Обещаю, что ни единая живая душа об этом не узнает! – поклялась она.
– Хорошо, – решился наконец Дарси. – Суть истории сводится к тому, что три года назад я отправился в Англию купить очень дорогого жеребца и что покупка отмечалась в загородном доме моего друга в Гемпшире.
Элиза кивнула.
– Да, я поняла.
– Прежде чем продолжить, хочу объяснить еще кое‑что, – сказал Дарси. – Я собираюсь поведать вам о вещах, о которых сам не подозревал в тот момент, когда они происходили, и о которых мне рассказали позже… – Дарси явно затруднялся, подбирая слова. – Рассказал человек, который оказался там.
Элиза снова кивнула.
Дарси смотрел в сторону, на поля и леса.
– Ночь после аукциона выдалась очень долгая и бурная, но проснулся я в то утро еще перед рассветом.
Он закрыл глаза, словно вспоминая, как все происходило.
Итак, он проснулся и увидел, что лежит в огромной кровати с резным изголовьем и пологом, в одной из многочисленных гостевых комнат в загородном доме своего друга. Причем лежит не один – рядом на скомканных простынях раскинулась в не слишком пристойной позе Фейт.
Осторожно выбравшись из постели, Дарси подошел к окну. За стеклами простирался затянутый туманной дымкой серый утренний пейзаж.
– Голова у меня раскалывалась от боли, – сказал он Элизе. – И мне захотелось выйти на улицу, вдохнуть холодного, свежего воздуха…
Дарси осторожно покосился на кровать. Он с самого начала опасался, что Фейт превратно поймет его согласие взять ее с собой в Англию, а из‑за этой несчастной пьянки ситуация только усугубилась и грозила нешуточными осложнениями. В другие времена его сочли бы хамом и подлецом, воспользовавшимся состоянием женщины, которая выпила лишку и плохо понимала, что происходит. Его мучил стыд, и еще он опасался, что за последствия этой некрасивой истории придется долго расплачиваться. Дарси снова взглянул через окно на затянутые утренним туманом долины за пределами поместья. В тот момент ему хотелось только одного: удрать из этого дома, и поскорей.
Тут Дарси умолк, решив не распространяться на тему того, отчего он содрогнулся, увидев в постели Фейт. Добавил только:
– Мне захотелось выйти из дома и оседлать Лорда Нельсона, почувствовать скакуна, посмотреть, на что он способен. – Он улыбнулся. – К тому же, наверное, я хотел убедиться, что не напрасно выложил за него столь огромную сумму. Ведь прежде мне никогда не приходилось отдавать за одну лошадь два миллиона долларов. И вот, – продолжил он свое повествование, – я надел более или менее подходящий английский костюм для верховой езды, вышел из дома, нашел конюшни, разбудил одного из грумов и велел седлать Лорда Нельсона.
– О! – выдохнула Элиза. – Два миллиона долларов за жеребца! И вы, проснувшись, решили с похмелья прокатиться на нем перед завтраком!
– Да, непростительная глупость с моей стороны, – согласился с ней Дарси. – Солнце еще не встало, к тому же я совершенно не знал тех мест.
И далее речь его полилась легко и свободно. Он рассказал, как ощутил теплое дыхание лошади на тыльной стороне ладони, когда брал у сонного грума поводья, описал пустоту и особенную тишину серого английского пейзажа, когда, вскочив в седло, выехал за ограду и поскакал по вспаханному полю к светлеющему на востоке небу над горизонтом.
Говоря об этом, он словно вернулся в то серое прохладное утро в Гемпшире. Снова ощутил под собой неукротимую мощь жеребца, снова посылал его все дальше и быстрее вперед, чувствуя, как хлещет в лицо холодный сырой ветер.
Застоявшийся жеребец, казалось, был счастлив показать себя в деле. Он наслаждался свободой, мышцы работали слаженно, он так и рвался вперед, летел точно птица. И сам Дарси при воспоминании о том дне трехлетней давности словно раскрепостился и легко и свободно рассказывал этой почти незнакомой девушке то, о чем молчал столь долгое время. Этот поток слов уже было не остановить.
Да Элиза и не собиралась останавливать его, совершенно завороженная рассказом. Она слушала молча, не перебивая, словно боялась разрушить волшебные чары.

ГЛАВА 17

Уносимый все дальше и дальше от дома, упиваясь невиданной скоростью и почти мистической мощью Лорда Нельсона, Дарси совсем забылся и не знал, сколько прошло времени. Но в какой‑то момент все же заметил, что небо впереди быстро светлеет, а туман, покрывавший все вокруг, постепенно рассеивается.
Внезапно прямо на пути, в самом конце узкой долины, он увидел невысокую стену, выложенную из крупных серых камней с нависающими над ней спутанными ветвями двух огромных деревьев.
Всадник приблизился к этому препятствию; как раз в этот момент показавшееся над горизонтом солнце осветило золотистыми лучами арку, образованную камнями и деревьями. Возникла иллюзия, что здесь находится вход в какое‑то волшебное, совершенно сказочное место, и выглядел он так заманчиво, что Дарси принял опрометчивое решение перескочить на лошади через стену, тем более что она показалась ему низкой и не слишком широкой.
Когда они устремились вперед, у него не было ни малейших сомнений, что прославленный скакун по кличке Лорд Нельсон легко возьмет препятствие.
Слегка пригнувшись вперед, Дарси подстегивал жеребца и улыбался в предвкушении того момента, когда копыта Лорда Нельсона оторвутся от земли и они вместе воспарят над ней, всадник и лошадь.
Но за какую‑то долю секунды, пока они приближались к стене, красный шар солнца поднялся еще выше, и ослепительным светом вмиг оказались залиты и лес вдалеке, и каменная, оплетенная ветвями стена.
В тот же миг Дарси понял свою ошибку, потому что земли за препятствием видно не было. Он понимал, что надо остановить Лорда Нельсона, но было слишком поздно. Скакун взвился в воздух и летел над стеной, прямо в слепящие солнечные лучи.
Затем последовал резкий толчок, Дарси почувствовал, что вылетел из седла через голову лошади, а впереди, по ту сторону каменной стены, увидел клочок голой земли, в которую ему предстояло врезаться.
Откуда‑то издалека до него донеслось жалобное ржание лошади, удаляющийся стук копыт.
А потом все погрузилось во тьму.
– Сдается мне, он помер.
– Нет. Смотри, дышит! Беги за помощью, живо!
Голоса высокие, музыкальные. «Точно ангельские», – подумал он. Дарси не знал, сколько прошло времени – минуты или часы. Веки его дрогнули, затрепетали, он открыл глаза, и в них ударили слепящие лучи солнца.
Он лежал на животе, голова неловко повернута набок, щека упирается в плечо. Он тут же попытался подняться, но ноги не слушались.
«Странно», – мелькнула мысль.
Прямо перед собой он увидел вытянутую руку – свою собственную, осознал Дарси, вздрогнув. Совершенно отчетливо видны были стрелки часов, поблескивающие в солнечных лучах; самая тоненькая двигалась рывками, отсчитывая секунды.
Но вот чья‑то тень загородила солнце, и Дарси увидел встревоженное детское личико. И снова на ум пришли ангелы – ибо яблочно‑розовыми щеками, широко расставленными синими глазами и золотистыми кудрями эта маленькая девочка, смотревшая на него, напоминала херувима.
Прелестное создание слегка склонило головку набок и произнесло звонким голоском:
– Так вы живы, сэр!
Изящно изогнутые розовые губки тронула улыбка, девочка опустилась на колени рядом с ним, прямо на увлажненную росой землю, и стала отирать кровь со лба Дарси подолом длинного платья.
Он хотел заговорить с ней, открыл рот, но издал только тихий стон. Испуганная малышка склонилась еще ниже и начала нашептывать что‑то на ухо, но в голове у него шумело, он чувствовал, что снова проваливается в темноту, и лишь откуда‑то издали, словно отталкиваясь эхом от сводов темного туннеля, доносился ее тихий жалобный голосок:
– Пожалуйста, сэр, прошу вас, только не умирайте!
Прошло еще какое‑то время, и он снова увидел свет.
В голове пульсировала боль. И еще он чувствовал, как чьи‑то сильные, грубые руки переворачивают его на спину, словно какое‑нибудь выброшенное на песок морское животное.
– Да он настоящий джентльмен, сразу видно, – произнес низкий незнакомый голос. – Ты только глянь на его руки.
Незнакомец говорил с каким‑то странным акцентом и при этом деловито и методично ощупывал карманы Дарси.
– А сапоги‑то, ты посмотри, как хитро скроены, – сказал второй мужчина. – А что это у него на руке, а?..
Едва он произнес эти слова, Дарси почувствовал, как кто‑то поднимает его правую руку. Открыл глаза и увидел двоих мужчин в бесформенных шерстяных шапках, облепленных грязью сапогах и лоснящихся кожаных бриджах. Оба говорящих рассматривали золотые часы у него на запястье.
– Это маленькие такие карманные часы, вот что, – заметил первый мужчина, и в голосе его слышались почти благоговейные нотки. – Сроду таких крохотных не видывал. Да, это уж точно самый настоящий джентльмен.
Дарси приподнял голову – на большее его не хватило – и снова провалился в длинный черный туннель.
Очнувшись в очередной раз, он подумал, что видит сон. Над головой проплывали зеленые ветви деревьев, сквозь листву пробивались блики солнца, на фоне синего неба мелькали пушистые, точно комья хлопка, белые облачка, и все это сопровождалось одним лишь звуком – поскрипыванием колес где‑то под ним.
Скосив глаза, Дарси вдруг заметил Лорда Нельсона – гордый жеребец был привязан поводьями к колышку огромной фермерской повозки и покорно тащился следом за хозяином.
– Надо отвезти его в Чотон, в Большой дом, – сказал басовитый мужчина, рассматривавший часы Дарси. – Думаю, получим за него большое вознаграждение от хозяина.
– Не дури, – возразил его спутник. – Коттедж‑то куда как ближе. И никакого вознаграждения нам не видать как своих ушей, ежели этот бедняга отдаст концы прямо тут, в повозке.
Дарси снова попытался поднять голову, но так и не увидел двоих мужчин, так спокойно и обыденно обсуждавших возможность его кончины прямо здесь, в повозке, – они не попадали в поле его зрения. И опять совершил ошибку, резко двинув головой. На него накатила тошнота, перед глазами все поплыло, и он почувствовал, что снова погружается в пугающий своей бесконечностью черный туннель.
Когда сознание вернулось, он увидел, что его вносят на широкой доске в большой каменный дом. И голос, который он услышал на этот раз, принадлежал женщине, судя по произношению и подбору слов, образованной англичанке. Дарси оставил попытки поднять голову, лишь открыл глаза и увидел, что дама стоит сбоку, у импровизированных носилок, и отдает четкие распоряжения двум мужчинам.
– Несите его наверх, в первую комнату. Осторожней! Здесь ступеньки.
Она была стройная и, как ему показалось, достаточно привлекательная, хотя тонкие черты искажались тревогой. И еще он заметил, что грубоватые мужчины, не слишком толково следовавшие ее распоряжениям, все же обращаются с ним куда бережнее, чем прежде.
Не успел он толком разглядеть женщину, как она исчезла из поля его зрения. Тут доску наклонили под острым углом и начали поднимать по широким ступеням. Но он слышал шаги хозяйки дома, а также распоряжения, которые она отдавала какой‑то другой женщине.
– Мэгги, пошли в деревню за мистером Хадсоном, – говорила она, и в голосе ее не улавливалось даже намека на панику. – Скажи, что он срочно нужен здесь.
– Хорошо, мисс Джейн, – ответила женщина по имени Мэгги и, судя по всему, не стала терять времени даром – послышались ее торопливо удаляющиеся шаги, потом хлопнула дверь.
Дарси внесли в уютно обставленную комнату наверху, уложили на мягкую постель, от простыней и подушек слабо попахивало розами. Наверное, догадался он, комната эта принадлежит темноволосой стройной женщине по имени Джейн. «Интересно, – вяло подумал он, – пахнет ли ее кожа вот так же, розами?» Секунду спустя перед ним возникло лицо хозяйки. И он заглянул в ее живые блестящие карие глаза.
И решил, что она куда красивее, чем ему показалось сначала. Губы не слишком полные, но чувственные, лицо с правильными чертами окаймлено волной чудесных темно‑каштановых волос, в которых вспыхивают искорки от проникающих в окно солнечных лучей.
Но самым привлекательным в ней показались ему огромные карие глаза, в которых тоже вспыхивали искорки света, – эти глаза, выразительные и глубокие, выдавали недюжинный ум, образованность и были проникнуты состраданием.
Дарси слабо улыбнулся ей и был вознагражден чудесной лучезарной улыбкой.
– Попал в какое‑то дурацкое положение… – начал он, обретя вдруг голос.
Попытался опереться на локоть, забыв о прежних неудачных попытках, и тут же пожалел об этом. Все тело и голову, особенно над правой бровью, так и пронзила резкая боль.
– Пожалуйста, лежите спокойно, вам нельзя вставать, – взмолилась женщина и опустила ему на плечо маленькую, но на удивление сильную руку. И заставила опуститься на подушки. – За доктором уже послали.
С тихим стоном Дарси опустил голову на подушки, потом слегка повернул ее, чтобы видеть комнату. И, к своему удивлению, разглядел двух оборванцев, которые доставили его сюда. Они топтались у открытых дверей, мяли в грязных руках шерстяные шапки.
– Что произошло? – спросил Дарси. – Ощущение такое, точно на меня налетел скорый поезд.
Мужчины обменялись недоуменными взглядами и промолчали. Темноглазая женщина заметила движение у дверей и обернулась.
– Благодарю вас, – произнесла она тоном, каким обычно говорят с малыми детьми, которые вели себя выше всяких похвал. – Вы поступили очень хорошо. А теперь ступайте в Большой дом и позовите моего брата. И побыстрей! – Женщина по имени Джейн на секунду умолкла, затем добавила с улыбкой: – И еще можете сказать ему, что вам причитается вознаграждение.
Несмотря на снисходительный тон, эти грубые и грязно одетые мужчины ничуть не оскорбились. Напротив, так и расплылись в улыбках и отвесили почтительные поклоны.
– Да, мисс Джейн. Огромное спасибо, мисс Джейн, – хором ответили они и, почтительно пятясь, вышли из комнаты.
Дарси услышал их шаги на лестнице и снова обратил свое внимание на хозяйку дома.
– Вас сбросила лошадь, – сказала она, отвечая на его прозвучавший ранее вопрос. – Разве вы не помните?
И тут Дарси разом вспомнил все.
– Лорд Нельсон! – воскликнул он. – О черт, какая непростительная глупость!
– Прошу прощения. Вы сказали «Лорд Нельсон»?
Джейн смотрела на него как‑то странно и даже отступила на шаг от кровати.
– Мой жеребец! – встревоженно продолжил Дарси. – Где он?
– Лошадь уцелела, на ней ни царапины, – сказала Джейн и покосилась на открытую дверь. – Эти люди привели ее сюда.
– Слава богу!
Дарси испытал огромное облегчение, ведь в результате его необдуманной выходки с этим необыкновенно ценным животным могло произойти самое страшное.
– Прошу вас, попробуйте хоть немного поспать, – сказала его привлекательная сиделка и снова приблизилась к кровати. – Врач скоро прибудет.
Дарси осматривал комнату. Впервые он заметил большую толстую свечу на столике у кровати, антикварной, как и вся прочая мебель. А кареглазая женщина была облачена в длинное, до самого пола, платье с завышенной талией, зрительно увеличивающее нежные холмики грудей в низком вырезе.
– Что это за место такое? – спросил он. – Какой‑нибудь тематический парк, воссоздание аристократической усадьбы?
Темные и умные карие глаза хозяйки проследили за направлением его взгляда, Джейн заметила, как он осматривает комнату, и выражение ее лица показалось Дарси странным.
– Вы находитесь в Чотоне, в коттедже, – сказала она после паузы. – Что еще я могу для вас сделать?
– Вы не могли бы позвонить людям, у которых я остановился? – попросил Дарси. – Они, наверное, сходят с ума от волнения, не понимают, куда это я запропастился.
– Позвонить? – Она удивленно приподняла брови.
– Ну да. Клифтонам, – объяснил Дарси. – Они снимают на лето огромный старинный особняк в эдвардианском стиле, это примерно в миле к западу от того места, где я упал.
И Дарси нахмурился, подумав, какой скандал закатят ему приятели и особенно Фейт, когда прикатят сюда и узнают, в какую историю он попал.
– Меня зовут Фицуильям Дарси, – сказал он Джейн, которая продолжала стоять неподвижно и не сводила с него глаз. – Да, и попросите Клифтонов приехать сюда и захватить специальный прицеп для лошади. И еще успокойте их, скажите, что со мной все о'кей.
– О'кей? – Джейн продолжала смотреть на него все с тем же странным выражением. – Вы уж простите меня, мистер Дарси, – медленно произнесла она. – Но, боюсь, я не совсем поняла, что вы имели в виду, мистер Дарси.
Убежденный, что у этой дамы есть какие‑то свои, личные причины не звонить Клифтонам, Дарси сел в постели и свесил ноги.
– О, прошу вас, пожалуйста, только не надо вставать! – воскликнула Джейн.
– Да со мной вроде полный порядок, – ответил Дарси и опустил ступни на пол. – Вы только покажите мне, где тут у вас телефон. И я сам позвоню Клифтонам…
Он неуверенно поднялся на ноги, секунду стоял, пошатываясь, возле постели и мешком рухнул на пол. Джейн опустилась на колени рядом с ним.
– Мистер Дарси!
Дарси слышал ее голос, но он показался каким‑то нереальным и отдаленным, как недавно голоса «херувимов». Но тревога слышалась в нем отчетливо.
– Мэгги! – звала она. – Сюда, скорее! Ты мне нужна!
В комнату вбежала краснолицая служанка по имени Мэгги и в ужасе уставилась на распростертого на полу мужчину.
– Да не стой ты столбом! – прикрикнула на нее Джейн. – Или не видишь, что джентльмен лишился чувств? Помоги мне уложить его в постель.
Вдвоем женщины кое‑как умудрились взвалить Дарси на кровать. Обе запыхались от усилий. Мэгги обмахивалась фартуком. Потом, обойдя кровать, она начала стаскивать с Дарси сапоги.
Какое‑то время Джейн наблюдала за ее действиями, затем подошла, наклонилась над лежащим и начала расстегивать пуговки его жилета и рубашки. Увидела в вырезе золотую цепочку с медальоном, на котором был выбит фамильный герб Дарси. Она с любопытством рассматривала медальон, даже взвесила его на ладони, вгляделась в детали рисунка, наконец отпустила и принялась расстегивать рубашку дальше.
– Да оставьте вы это, мисс Джейн. Я все сделаю, – вмешалась Мэгги. Поставила сапоги Дарси в угол комнаты и вернулась к кровати. – Уж кто‑кто, а я сумею позаботиться о джентльмене.
– Ерунда, Мэгги, – ответила Джейн. – Или забыла? Я выросла с шестью братьями. Так что вполне способна справиться, с одним джентльменом, лишившимся чувств. Ступай‑ка ты лучше на кухню и поставь чайник с водой для доктора Хадсона. Ему понадобится много горячей воды, тазы и чистая кисея для перевязки ран.
Хмурясь и ворча себе под нос что‑то на тему того, что благородной даме не пристало пачкать свои белые ручки о грязного незнакомца, Мэгги удалилась на кухню, как ей и было велено.
Как только служанка вышла, Джейн приподняла медальон и снова стала рассматривать его – на сей раз еще внимательней. Потом укрыла раненого одеялом.
Отошла от кровати и только тут заметила на полу какой‑то блестящий предмет, в том месте, где Дарси упал, пытаясь встать с кровати. Она наклонилась и подняла эту вещицу, совсем небольшую, размером с визитную карточку. Любопытство ее только усилилось. Джейн всмотрелась и не поверила своим глазам. Подошла к окну и подставила руку со странной находкой ярким солнечным лучам, что врывались в комнату.
– Этого быть не может! – пробормотала Джейн при виде трехмерной голограммы – в глубине твердой на ощупь карточки гарцевала и кружилась в солнечных лучах крохотная лошадка. Она двигалась, это несомненно! Щурясь, чтобы лучше разглядеть волшебную картинку, Джейн увидела за маленькой лошадкой герб – в точности такой, что украшал медальон на груди Дарси.
Чуть ниже этого изображения на белом фоне пластиковой карты красовалась надпись, выведенная изящным черным шрифтом. И Джейн прочла вслух:
– «Фицуильям Дарси, поместье Пемберли».
Откуда ей было знать, что этот подарок Дарси сделала Фейт Харрингтон на прошлое Рождество.
Под именем Дарси Джейн увидела ничего не говорящий ей набор цифр и букв – адрес электронной почты, номера телефонов и факса. Расшифровать значение этих кодов она не могла. Лишь снова бережно провела кончиком пальца по голографическому изображению, точно желая убедиться, что это чудо ей не приснилось.
Она обернулась и взглянула на Дарси, неподвижно лежащего на кровати.
– Кто вы такой, сэр, и откуда у вас эта изумительная, нет, скорее, невероятная вещица? – шепотом спросила она беспомощного незнакомца. – И что думают о вас другие люди, когда видят столь поразительный предмет?
Тут с улицы донесся стук копыт и скрип колес по гравию. Джейн выглянула из окна и увидела, что к воротам подкатил и остановился скромный черный экипаж доктора Хадсона. Джейн с удивлением отметила, что доктор прибыл не один: на сиденье рядом с этим седовласым господином примостилась ее сестра Кассандра – должно быть, они встретились где‑то по дороге. Вот они вошли в дом и стали подниматься по лестнице.
Словно очнувшись ото сна, Джейн снова взглянула на загадочную карточку в руке и перевела взгляд на Дарси. Тот по‑прежнему лежал неподвижно, не открывая глаз. Шаги и голоса приближались, и тогда Джейн быстрым движением спрятала карточку за вырез платья.

ГЛАВА 18

Очнулся Дарси только в середине дня. В голове по‑прежнему пульсировала боль, появилось и странное ощущение в правой руке – пощипывание или покалывание. Он открыл глаза и, моргая, уставился в белый потолок с лепниной. Затем, скривившись от боли, попытался припомнить сон, который только что видел. Он смутно помнил, что свалился с лошади, а потом его подобрали и понесли куда‑то сотрудники тематического парка, переодетые в старинные костюмы.
Дарси осторожно повернул голову и взглянул на свою правую руку, желая разобраться, что стало причиной столь неприятного ощущения. И с ужасом увидел трех огромных черных и блестящих пиявок, каждая размером с его мизинец. Эти жуткие твари жадно присосались к мягкой плоти на внутренней стороне руки, а сама рука повисла над подставленным внизу фаянсовым тазом, в котором лениво шевелились еще несколько этих обожравшихся его кровью чудовищ.
В крике, который издал Дарси, было столько отвращения и страха, что к постели немедленно подскочил седовласый джентльмен в фартуке, запятнанном кровью.
– Ну что вы, что вы, сэр! – укоризненно заметил пожилой джентльмен. – Успокойтесь. Как ваш лечащий врач, должен предупредить, что любое резкое движение может привести…
– Какого черта по мне ползают эти твари? – крикнул Дарси, пытаясь приподняться.
– Но, сэр, вам жизненно необходимо кровопускание, чтоб уменьшить опасные гематомы, возникшие в результате ранения, – терпеливо объяснил доктор.
Поняв, что слишком слаб и не сможет сесть, Дарси перебил врача криком:
– Снимите их с меня! Немедленно, слышите? – Он лихорадочно обегал взглядом комнату в надежде увидеть хоть кого‑нибудь, кто мог бы прийти на помощь. Но, увы, он был здесь один, если не считать коварного старика в окровавленном фартуке. – Снимите, кому говорю!
Явно огорченный такой реакцией пациента, врач быстро снял пиявок с руки Дарси и отошел в другой угол комнаты, что‑то бормоча себе под нос и унося ужасный фаянсовый тазик.
В этот момент дверь распахнулась и в спальню вошел красивый мужчина средних лет. На нем был великолепно скроенный фрак из винно‑красного бархата и замшевые бриджи, заправленные в начищенные до блеска сапоги до колена. За спиной у него мелькнула хорошенькая брюнетка – Джейн – и еще какая‑то женщина, блондинка, высокая и чуть постарше.
– Все в порядке, Хадсон?
У мужчины в бархатном фраке был приятный веселый голос, и задал он вопрос таким тоном, точно спрашивал о крепости поданного гостю чая.
– Нет! Ничего у нас не в порядке! – выкрикнул Дарси. И указал пальцем на пожилого врача в окровавленном фартуке, который так и застыл с фаянсовым тазиком в руках. – Я проснулся и увидел… что этот старый знахарь, назвавшийся врачом, налепил на меня этих тварей и…
Внезапно Дарси умолк: только теперь ему в глаза бросилась необычность нарядов вошедших в комнату людей. Длинные, до полу, платья, совершенно нелепый фрак. И все присутствующие смотрели на него как на сумасшедшего.
– Вы вообще кто такие, а? – спросил он.
– Очень прошу вас, сэр, сохраняйте спокойствие, – сказал красивый мужчина во фраке. Он шагнул вперед и отвесил сдержанный поклон. – Позвольте представиться, Эдвард Остин. И верьте моему слову джентльмена, мистер Хадсон не какой‑то там знахарь, а весьма известный и уважаемый член Королевской медицинской академии.
Эдвард Остин подошел к седовласому господину и положил руку ему на плечо.
– Мистер Хадсон на протяжении долгих лет пользовал всех членов нашей семьи и имеет безупречную репутацию, – добавил он и снова обернулся к Дарси. – Ваше смятение понятно, вы сильно пострадали при падении, возможно у вас сотрясение мозга. Этим и объясняется временное умопомрачение. Но ради вашего же блага, сэр, вы должны сохранять полное спокойствие.
Дарси снова попытался сесть на пышной перине, но тут подскочил мистер Хадсон и придержал его за плечо.
– Прошу вас, сэр, не надо, – заботливо произнес врач. – Потому как кровопускание может вызвать сильное головокружение. Пожалуйста, прилягте и лежите спокойно, потому как я собираюсь зашить вашу рану кошачьей жилой…
Глаза Дарси расширились, он оттолкнул руку старика.
– Кошачьей жилой? – простонал он. – Да вы в своем уме? А ну, отпустите меня немедленно!
Он приподнял голову от подушки на несколько дюймов и тут же потерял сознание.
Свидетели этого происшествия молча наблюдали за тем, как доктор Хадсон быстро подошел к маленькому столику и возвратился с длинной изогнутой иглой, в ушко которой была вдета специальная скрученная нить для наложения хирургических швов. И начал быстро и ловко зашивать рассечение над бровью Дарси.
– Боже милостивый! – воскликнул Эдвард, склонившись у доктора над плечом. – Да несчастный окончательно потерял рассудок, не правда ли, доктор Хадсон?
– Что и не удивительно, учитывая характер ранения, сэр, – ответил пожилой джентльмен, продолжая накладывать швы быстрыми натренированными движениями. – Постельный режим, полный покой – вот что ему необходимо.
Доктор Хадсон остановился, достал еще один кусок нити из кармана шелкового жилета, что находился у него под фартуком. Облизал кончик нити, вдел ее в ушко иглы.
– Ему еще повезло, – заметил он, продолжая «колдовать» над головой Дарси. – Лишился чувств до того, как я начал зашивать. Это, знаете ли, очень болезненная процедура.
Кассандра не выдержала, отвела глаза от раны и задала традиционный в таких случаях вопрос:
– Как думаете, доктор Хадсон, он поправится?
– О, конечно, – ответил Хадсон. Наклонился, откусил кончик нити в последнем шве, затем отошел и стал отмывать окровавленные пальцы в тазике с водой. – Он сильный, здоровый молодой человек. – И доктор подмигнул Кассандре. – Но кто‑то должен постоянно присматривать за ним и ни в коем случае не разрешать ему подниматься с постели. Иначе может открыться кровотечение.
– Можете положиться на нас, доктор Хадсон, – заявил Эдвард и выступил вперед. – Мы пока еще не нашли друзей, о которых он упоминал, но как только Джейн сообщила мне его имя и место, откуда он прибыл, я сразу понял, кто он такой, этот Дарси.
Хадсон снял перепачканный фартук и удивленно приподнял кустистые седые брови.
– Вот как, сэр?..
Пока шел весь этот разговор, Дарси то приходил в себя, то снова проваливался в небытие. И когда проблески сознания возвращались к нему, был убежден, что видит какой‑то кошмарный сон, что все это кончится, стоит только окончательно проснуться. Вот сейчас – он откроет глаза и увидит, что ничего этого на самом деле нет. Он дотронулся до свежего шва на лбу и невольно сморщился от боли. Внезапно он услышал свое имя и незаметно повернул голову посмотреть на людей, столпившихся у двери и не подозревавших, что он очнулся.
– Фицуильям Дарси – богатый американец, владелец огромного поместья в Виргинии, – говорил меж тем доктору Эдвард Остин. – Знаю это потому, что мой брат владеет банком, кстати, я тоже вложил туда немало денег. Так вот, я помню, как они открывали аккредитив для одного из клиентов, который каждый год закупал у Дарси несколько прекрасных породистых лошадей для своих плантаций.
– Американец? Ах, вот оно что! – воскликнул доктор Хадсон и покосился на постель.
Дарси лежал с закрытыми глазами, чтобы все думали, что он еще не пришел в себя.
– То, что он американец, объясняет столь странный его наряд и необычный часовой механизм, который он носит на руке, – с улыбкой заметил доктор Хадсон. – Должен сказать, мы видели не так уж много образчиков американской моды со дня восстания в семьсот семьдесят шестом.
Судя по тону, каким были произнесены эти слова, Хадсон считал 1776 год временем относительно недавним. Дарси приоткрыл один глаз и взглянул на свои золотые часы, так поразившие этих странных людей.
А потом осторожно осмотрел комнату в надежде увидеть электрические розетки, или приборы, или какие‑то еще признаки современной цивилизации, но не обнаружил ничего подобного. Тут послышались шаги, они приближались к кровати, и он быстро и плотно сомкнул веки.
Эдвард Остин подошел к изножью кровати и, слегка нагнувшись, какое‑то время рассматривал беспомощного гостя.
– Американец или нет, – заключил он, – ясно одно: этот джентльмен по имени Фицуильям Дарси – человек богатый и влиятельный. И заслуживает самого бережного, уважительного и внимательного к себе отношения. Он остается у нас.
– Совершенно с вами согласен, сэр! – подхватил доктор. – Очень благородно с вашей стороны.
– Надо перенести его в более просторную и удобную комнату в главном особняке, и как можно скорей, – сказал Эдвард.
Мистеру Хадсону эта идея не понравилась.
– С учетом состояния джентльмена на данный момент, того, что он до сих пор находится без сознания… Я бы предпочел не трогать его, подождать, посмотреть, как пройдет ночь. А уж потом видно будет. – Врач покосился на Джейн и Кассандру, которые по‑прежнему стояли у двери. – Если, конечно, – заметил он Эдварду, – ваши сестры не возражают, чтобы он остался здесь. А уж затем, когда наступит улучшение, можно и переселить.
Не дожидаясь ответа Эдварда, Джейн шагнула вперед.
– Само собой разумеется, у нас и в мыслях не было отказывать в гостеприимстве столь влиятельному и богатому джентльмену, – с улыбкой заметила она, глядя на брата. – Особенно тому, кто может стать перспективным клиентом нового банка наших дорогих братьев. – И Джейн обернулась к Кассандре, ища ее поддержки и одобрения. – Разве мы вправе отказать ему, Касс?
Кассандра улыбнулась и покачала головой.
– Конечно нет, – ответила она. – Бедный мистер Дарси может рассчитывать на наше гостеприимство сколь угодно долго.
– В таком случае решено, – объявила Джейн мужчинам. – Мы с Кассандрой будем ухаживать за нашим американским гостем со всем вниманием и заботой.
– Вот и отлично! – воскликнул доктор Хадсон. – А я буду навещать его по утрам и вечерам, пока не наметится улучшение. И разумеется, вы должны посылать, за мной в любое время суток, если состояние больного вдруг изменится к худшему. – Хадсон полез в свой кожаный саквояж и вложил в руку Джейн маленький стеклянный пузырек. – Можете давать больному это средство с вином, если вдруг он станет вести себя возбужденно. Но только по капельке, средство очень сильное.
– Можете на нас положиться, – ответила Джейн. И пальцы ее сомкнулись вокруг пузырька, содержимое которого составлял опиум, разведенный в спирте.
– Премного благодарен вам, мистер Хадсон, – сказал Эдвард.
Он проводил пожилого доктора до дверей и незаметно сунул ему в руку золотой соверен.
– Всегда к вашим услугам, сэр, – ответил Хадсон.
Довольный столь щедрым вознаграждением, лекарь отвесил всем низкий поклон и удалился.
Когда врач ушел, Эдвард поцеловал Джейн в щеку.
– Дорогая Джейн, ты, как всегда, сама доброта и понимание. – Тут же он не преминул наградить поцелуем и Кассандру, при этом поддразнив сестру: – А в уходе за столь красивым и богатым больным есть своя доля привлекательности, верно, Касс?
Кассандра, чей нрав, по убеждению Эдварда, был отмечен скорее сдержанностью и довольно мрачной меланхолией, отреагировала на добродушное подшучивание брата вполне предсказуемо.
– Как тебе только не стыдно, Эдвард! – воскликнула она и покраснела. – Пока мистер Дарси не окрепнет окончательно, настолько, что можно будет перевести его к тебе, мы будем заботиться о нем, как подобает добрым христианкам. И никаких других мотивов у нас нет и быть не может! – Кассандра подошла к окну и указала на жеребца, – который стоял в саду, привязанный к воротам, и мирно пощипывал маргаритки на клумбе. – Умоляю, распорядись поместить это ненасытное животное в конюшни, – взмолилась она. – Иначе он съест все самые лучшие цветы в саду.
Эдвард тоже выглянул в окно.
– Да‑да, разумеется, я распоряжусь, – со смехом ответил он. – Клянусь богом, от роду не видел ничего прекраснее этого создания!

Позже тем же вечером, после того как Дарси забылся тяжелым сном, Джейн сидела у камина за своим туалетным столиком. Она достала из среднего ящика листок бумаги, окунула перо в чернильницу и начала писать. То было обычное ее занятие долгими вечерами.
Но едва успела она вывести несколько слов, как занятие это было прервано тихим бормотанием, донесшимся с постели.
Взяв со столика единственную свечу, Джейн тихо поднялась и подошла взглянуть на Дарси. Губы у него двигались, точно он что‑то шептал, и тогда она наклонилась поближе, желая расслышать слова. Он отдавал распоряжения какому‑то невидимому служащему.
– Мы перевезем лошадь в Виргинию семнадцатого, – говорил Дарси, – если вы сумеете организовать перелет. На частном самолете его можно доставить до дома за пять часов…
Сочтя эту бессмысленную болтовню результатом лихорадки, которой неизбежно сопровождаются ранения, Джейн прижала ладонь к щеке Дарси. И тут же почувствовала – да он огнем горит.
– И еще я настаиваю на самых строгих мерах безопасности, – продолжал бормотать во сне больной. – И чтоб не было никакого телевидения…
Тут он вдруг умолк, а Джейн продолжала смотреть на него в полном недоумении. Она не понимала значения многих слов, однако на горячечный бред это походило мало, и определенный смысл за сказанным просматривался. Странно все это было и загадочно.
Джейн размышляла над значением распоряжений, которые отдавал во сне Дарси, и в этот момент дверь в спальню бесшумно отворилась и вошла Кассандра. Облаченная в ночную рубашку, со свечой в руке, она приблизилась к постели больного.
– Ему хоть чуточку лучше? – шепотом спросила она сестру.
– Весь так и горит. Боюсь, лихорадка, – ответила Джейн.
– Бедняга, – вздохнула Кассандра. – Он что, опять разговаривал?
Джейн колебалась, прежде чем ответить. Затем, даже сама толком не понимая почему, отрицательно покачала головой.
– Нет, – солгала она. – Ничего не говорил.
Кассандра оглядела полутемную спальню.
– Должно быть, это страшно неудобно, когда какой‑то посторонний человек занимает твою комнату, – сочувственно заметила она. – Хочешь, я останусь, посижу немножко с тобой?
Джейн чмокнула сестру в щеку.
– Нет, спасибо тебе, милая Касс. Хочу еще немного поработать над «Первыми впечатлениями».
Глаза у Кассандры оживились при упоминании о романе, давнишней книге, которую Джейн начала переписывать заново.
– О, как я рада, что ты решила вернуться к этой работе! – прошептала Кассандра. – Из всех твоих романов этот был самым моим любимым. Скажи, а ты уже придумала, какая судьба ожидает девиц Беннет?
Джейн улыбнулась – ее сестра была единственным на свете человеком, с которым она могла свободно обсуждать свое творчество.
– Я решила, что обе старшие сестры Беннет должны счастливо сочетаться браком, причем в один день, – ответила она. – Как тебе кажется, такой финал не выглядит… слишком надуманным?
Кассандра радостно рассмеялась. Ибо, вопреки мнению Эдварда, считавшего ее унылой старой девой без тени страсти в душе, Кассандре никогда не надоедало обсуждать перипетии романтических сочинений Джейн.
– Двойная свадебная церемония – какой прекрасный финал! – воскликнула она. – И меня не волнует, что кому‑то он может показаться немного надуманным, раз все заканчивается так хорошо. – Умолкнув на секунду, она продолжила: – А вот название, «Первые впечатления», мне все же не слишком нравится. Думаю, тебе следовало бы назвать роман «Непомерная гордыня». Ведь именно об этом идет речь.
– Да, это о гордости, или, если угодно, гордыне, – нехотя согласилась с ней Джейн. – Но главное, о чем здесь идет речь, – это предрассудки, которые, зачастую несправедливо, обращены против людей лишь по стечению не зависящих от них обстоятельств. – С минуту она что‑то обдумывала. – Как бы там ни было, – сообщила она сестре, – я подумаю о новом заголовке, исключительно с целью угодить тебе. А сейчас ступай‑ка спать. Я приду к тебе чуть попозже. И тоже прилягу немного передохнуть. А ты заступишь на смену здесь.
Кассандра кивнула в знак согласия. Однако не двинулась с места, продолжала стоять возле постели, глядя сверху вниз на укутанного одеялом мужчину.
– А этот мистер Дарси очень хорош собой, правда? – тихо спросила она.
– Да, – согласилась с ней Джейн. – Очень.
Свеча отбрасывала блики на лицо сестры, и Джейн вдруг заметила слезы в уголках глаз Кассандры. И сразу догадалась, что сестра думает о своем покойном женихе, блестящем молодом офицере флота, скончавшемся от лихорадки в Индии всего за несколько месяцев до назначенной свадьбы. Со дня трагической кончины молодого человека прошло почти двадцать лет, а Кассандра до сих пор не могла оправиться от этого страшного удара. Молодые люди страстно любили друг друга, но им так и не довелось стать супругами.
«Во всяком случае, – подумала Джейн, глядя на опечаленное лицо сестры, – в ее жизни все же была пусть и недолгая, но большая любовь». Порой Джейн даже завидовала Кассандре, хоть ни разу не осмелилась признаться ей в том.

Еще какое‑то время после ухода Кассандры Джейн стояла возле кровати и изучала лицо спящего Дарси. Затем достала из‑за выреза платья прозрачную карточку, которая, казалось, была сделана из стекла. Но никакое это было не стекло, совершенно ясно. Джейн снова полюбовалась крохотной фигуркой скачущей лошадки, застывшей где‑то в глубине шелковистого на ощупь стекла. Наверное, она оказалась там в результате какого‑то совершенно невообразимого магического процесса.
– Что‑то не верится, мистер Дарси, – сказала Джейн вслух, обращаясь к неподвижно лежащей на постели фигуре, – что вы тот самый человек, о котором говорил брат. Но кем бы вы там ни были на самом деле, ясно одно: никогда еще наш дом не посещала персона столь интригующая. И честь, а также моя заинтересованность в вас требуют, чтобы я хранила все ваши тайны до тех пор, пока вы сами не сможете все объяснить. – Джейн улыбнулась, глядя на Дарси, потом провела пальцами по его щеке. – Впрочем, в одном Касс, несомненно, права, – тихо сказала она. – Вы очень красивый мужчина.
Отойдя от кровати, она приблизилась к комоду в углу комнаты, достала из верхнего ящика ночную рубашку. Бросила взгляд на неподвижную мужскую фигуру на постели и, ощущая некоторую неловкость, зашла за ширму из тонкого полупрозрачного муслина, где начала переодеваться.
Дарси проснулся лишь несколько секунд назад. До этого ему снилось, будто он отдает какие‑то распоряжения относительно Лорда Нельсона. Теперь же он открыл глаза и завороженно смотрел на стройную женскую фигуру, силуэт которой просвечивал через муслин на фоне отблесков пламени в камине.

ГЛАВА 19

– Я лежал в темноте, в этой странной комнате, – опершись об изгородь, продолжал повествование Дарси, – не в силах пошевелиться, боясь заговорить с ней…
Элиза, до сих нор слушавшая его внимательно и не перебивая, на сей раз не сдержалась:
– Вы что же, ее боялись?
Дарси медленно повернул голову при звуках ее голоса, словно только что очнулся от глубокого сна.
– Да, – ответил он без тени смущения. – Понимаете, я был абсолютно убежден в том, что ранение головы вызвало временное помрачение рассудка. И не сомневался, что в любой момент могу прийти в себя и увижу обычную больничную палату, а вместо Джейн – медсестру, немного растерявшуюся от моей болтовни.
– А на самом деле вы действительно оказались в девятнадцатом веке… с Джейн Остин, – с иронией заметила Элиза.
– Да, в мае тысяча восемьсот десятого года, как вскоре выяснилось, – серьезно ответил Дарси. – Но в тот момент меня заботило слишком много разных проблем, и потому я не успел связать эту женщину с Джейн Остин. Ведь первый ее роман тогда еще не вышел в свет.
Элиза с сомнением покачала головой.
– Вы уж простите меня, мистер Дарси, но в то, о чем вы говорите, верится с трудом.
– Но мисс Найт, вы же хотели знать, почему для меня столь важно письмо Джейн, – тут же напомнил ей Дарси. – И я не слишком‑то надеялся, что вы поверите моим объяснениям. Кстати, вот одна из причин, по которой я до сих пор никому ничего об этом не говорил.
– Тогда почему говорите мне? – задала Элиза вполне резонный вопрос.
– Да потому, – ответил Дарси, и в голосе его слышались нотки отчаяния, – что у вас есть нечто крайне мне необходимое. И мне ничуть не стыдно признаться, что я пойду решительно на все, лишь бы убедить вас отдать мне это письмо.
– Ах да, как же я могла забыть! – выпалила в ответ Элиза. – Письмо от любовницы, которую вы бросили двести лет тому назад. Безумно романтично!
Щеки Дарси побагровели от гнева.
– Ни черта вы в этом не понимаете! – возмущенно воскликнул он.
– Чего именно она не понимает, Фиц?
Оба они обернулись и увидели Фейт Харрингтон, блондинка торопливо шагала к ним по дорожке. Дарси многозначительно поднес палец к губам, призывая Элизу к молчанию, и приветствовал улыбкой появление приятельницы.
– Элиза не в силах понять, как много трудностей возникает у коннозаводчиков при выведении новых пород скакунов‑чемпионов.
Подыгрывая ему, Элиза смущенно потупилась, стала ковырять носком ботинка в высокой траве.
– Наверное, я просто глупая городская девушка, – виновато пробормотала она. И, подняв глаза на Дарси, скроила, по ее представлению, мину полного недоумения и непонимания. – Так это у кобыл рождаются жеребята, верно?
– Мне очень жаль прерывать процесс образования бедняжки Элизы, Фиц, – решительно перебила ее Фейт, – но в бальной зале находится поставщик из ресторана, и он совершенно взбешен тем, что вы запретили использование электричества в день праздника. Бедняга твердит, что не представляет, как будет подавать горячие блюда из дичи двум сотням гостей, если ему не разрешат пользоваться его драгоценными микроволновками.
Дарси вздохнул и отошел от изгороди.
– Я этим займусь, – пообещал он блондинке и тут же обернулся к Элизе. – Наверное, вам хочется посмотреть свою комнату. Я попрошу Дженни, она вас проводит. – Помолчав, он добавил: – Можем продолжить нашу дискуссию позже, если вы, конечно, не против…
В глазах Элизы вспыхнули озорные искорки, она энергично закивала.
– О, ни за что на свете не откажусь от этого удовольствия!
И они втроем направились к дому. Однако, не пройдя и десяти шагов, Фейт жестом собственницы взяла Дарси под руку и потащила вперед, пресекая все попытки дальнейших разговоров с гостьей.
– И еще прибыла флористка, ищет какие‑то там горшки или что‑то в этом роде, – продолжала трещать она, обращаясь исключительно к Дарси. – Утверждает, будто бы ты обещал ей все подготовить.
– Буквально вчера я говорил этой женщине, что Лукас встречает садовников у главных ворот. – В голосе Дарси слышалось раздражение. – Может, ты отвезешь туда эту флористку, пока я займусь поставщиком продуктов?
– Бедняжка!.. – сочувственно простонала Фейт. – Ну конечно, отвезу. Все, что угодно, лишь бы помочь тебе.
Элиза слушала их разговор еще несколько секунд, потом это ей надоело, и она молча шагала следом за парочкой. Ее волновало другое – степень правдивости невероятной истории, которую поведал ей Дарси. Излагал он все это достаточно искреннее и убедительно, однако Элиза так и не смогла придумать хоть какие‑то аргументы, дающие основание верить, что человек этот действительно мог перенестись в другой век.

– Надеюсь, вам нравятся розы.
В конце длинного коридора верхнего этажа, устланного пышными коврами и увешанного какими‑то потемневшими портретами, по всей видимости предков, Дженни Браун отворила дверь и отступила в сторону. Заглянув в просторную, уставленную антикварной мебелью комнату, Элиза сразу заметила, что сквозной темой декора служат розы. Начиная от обоев с рисунком в виде этих цветов, роз на ковре и оконных занавесях и заканчивая мелкими розочками, искусно выточенными на деревянных стойках кровати. Словом, кругом были розы, розы и только розы.
Шагнув в Розовую спальню, Элиза увидела и свои сумки, они стояли на сундучке для белья у изножья кровати, поверх которой было накинуто шелковое покрывало нежно‑розового цвета.
– Невероятно! – выдохнула она, потрясенная видом и убранством этой комнаты, напомнившей ей обстановку спальни в знаменитом фильме «Унесенные ветром».
– Да, просто дух захватывает, верно? – улыбнулась Дженни и подвела гостью к высоким стеклянным дверям, ведущим на балкон.
Элиза невольно ахнула, восторгаясь прекрасным видом на лужайки и поля Пемберли.
– Отсюда видно почти все поместье, – с гордостью сказала Дженни. – Говорят, будто бы прапрапрабабушка Фица, Роуз, имела привычку сидеть здесь, на балконе, и смотреть, как ее муж возвращается с охоты, скачет вон по тем холмам.
Дженни включила маленькую бронзовую лампу, и осветился альков, который Элиза с самого начала не заметила.
Там, на стене, над ванной с медными кранами и ножками, висел портрет стройной темноволосой женщины с полными чувственными губами, казалось, готовыми вот‑вот дрогнуть в улыбке.
Элиза подумала, что художнику позировала самая красивая женщина, которую ей только доводилось видеть. И одета она была соответственно – в роскошное платье из бледно‑розового шелка с вызывающе глубоким вырезом.
– Это она? – почти с благоговейным трепетом спросила Элиза.
– Да, сама знатная леди, – кивнула в ответ Дженни. – Говорят, как только лошадь хозяина поместья показывалась на холме, Роуз погружалась в ванну, наполненную розовыми лепестками. – Чернокожая красавица улыбнулась и указала на ванну. – И сидела там обнаженная, дожидаясь своего господина.
– Гм, звучит соблазнительно! – со смехом заметила Элиза.
Дженни тоже рассмеялась.
– О да. Хотя… с какой стороны посмотреть, – посерьезнев, сказала она. – Дело в том, что моя прапрапрабабушка собирала на плантации все эти чертовы розы, чтобы разобрать их на лепестки! Но времена меняются, не так ли?.. И нынче мы с Арти являемся желанными гостями в этом доме и можем выбрать себе любую комнату, какую только захотим.
– А эту когда‑нибудь выбирали? – спросила Элиза.
Дженни выразительно пожала плечами.
– Да у меня крапивница начинается, стоит только войти в эту спальню! – воскликнула она. – А ты… Короче, добро пожаловать! – Она уселась на постель, на розовое шелковое покрывало, закинула ногу на ногу. – Только учти, розовые лепестки придется собирать самой!
– Тогда покажешь мне, где здесь плантация, – рассмеялась Элиза и плюхнулась на покрывало рядом с новой подругой. – Вообще все это так странно и неожиданно, – протянула она, оглядывая комнату. – Приехала сюда поговорить о письмах, а оказалась в каком‑то Зазеркалье!
– Да, эта комната вполне может вызвать такое ощущение, – хихикнула Дженни. – Говорят, будто бы к аромату роз привыкаешь и перестаешь замечать, но в этой спальне запах всегда убийственный! Мухи мрут на лету!
Обе женщины так и покатились со смеху, потом Элиза спросила:
– Ну, чем займемся дальше?
– Если не возражаешь, Алиса, – со смехом ответила Дженни, – думаю, самое время заняться поисками подходящего наряда для тебя. Бал состоится завтра вечером.
– Бал… – мечтательно протянула Элиза. – А знаешь, мне еще ни разу в жизни не довелось побывать на балу.
– Ты даже не представляешь, дорогая, чего была лишена! – со смехом воскликнула Дженни.
Двадцать минут спустя Дженни с Элизой, наконец отсмеявшись, стояли в просторной комнате на самом верхнем чердачном этаже. Здесь тихо гудели кондиционеры, звук приглушался панелями кедрового дерева, которыми были обшиты стены. Девушки оглядывали длинные ряды старинных нарядов всех видов и фасонов, снабженных ярлычками.
– Нет, это невероятно, – заметила Элиза и обвела широким жестом огромную гардеробную. – Неужели в семействе Дарси никогда не выбрасывали за ненадобностью ни одной тряпки?
– Эти наряды по большей части никогда и не принадлежали Дарси, – ответила Дженни. – Где‑то в шестидесятые бабушка Фица вдруг обнаружила сундук, битком набитый старинными платьями. Стала перебирать их, смотреть, можно ли привести эти раритеты в надлежащий вид, чтобы не оказались утраченными для истории. И отреставрировала просто на загляденье! Ну и, естественно, скоро об этом узнали. Люди стали приносить ей всякие свои старые вещи, в том числе и мужские костюмы. Не успела она толком сообразить, что происходит, как оказалась обладательницей целой коллекции.
Дженни выкатила длинную вешалку с изысканными бальными платьями начала девятнадцатого столетия – все они казались новенькими, точно с иголочки.
– Когда бабушка умерла, дело продолжила мать Фица, – сказала она. – Когда и ее не стало, наряды сложили в сундуки и пересыпали нафталином от моли. А несколько лет тому назад Фиц вдруг решил заняться этой коллекцией. Велел перестроить чердак под гардеробную, нанял даже музейного сотрудника, специалиста по старинным костюмам, и двух гладильщиц, чтобы содержали все вещи в порядке – исключительно в память о покойных бабушке и маме. И теперь довольно часто костюмы берут напрокат музеи и школы, – добавила Дженни.
Она сняла с вешалки шуршащее синее шелковое платье и передала его Элизе.
Та с восхищением рассматривала старинный наряд и в очередной раз подивилась разносторонним интересам загадочного Фицуильяма Дарси. Вот почему он смог поразить ее столь глубокими знаниями костюма эпохи Регентства в день их первой встречи в библиотеке.
– Мистер… то есть, я хотела сказать, Фиц, личность весьма неординарная, – заметила Элиза в надежде выведать у Дженни как можно больше о хозяине дома. – Неужели такое в принципе возможно? Чтобы мужчина был не только богат, красив, образован, но и мил и обходителен? Во всяком случае, он производит именно такое впечатление…
Дженни отложила платье, которое держала в руках.
– Я знаю Фица давным‑давно. – На этот раз голос ее звучал серьезно. – И скажу тебе вот что. Он – самый замечательный человек из всех, кого я только встречала.
Элиза слегка приподняла брови, услышав столь восторженную характеристику, но, оказалось, это еще не все.
– Времена, может, и изменились, – продолжила темнокожая красавица, – но до сих пор найдется не так уж много южан и уж тем более аристократов, которые бы так нянчились с потомками своих чернокожих рабов. Фиц находит время не только для работы и активного участия в разных благотворительных мероприятиях. Каждый год он проводит за свой счет Бал роз, тоже благотворительный, вся выручка от которого передается бедным семьям бывших рабов, таким, какой была и моя, чтобы дети их смогли учиться в колледжах. – Похоже, эта тема была коньком Дженни, и она могла бы говорить об этом часами, но вовремя спохватилась и лишь добавила дрожащим от волнения голосом: – Я считаю его святым.
– Однако же, – осторожно вставила Элиза, – этим человеком движут порой… навязчивые идеи.
– О, ты имеешь в виду эту историю с Джейн Остин? – спросила Дженни. – Из‑за которой ты, собственно, и оказалась здесь?
– В общем, да, – созналась Элиза.
– Не могу сказать, чтобы я была большой поклонницей этой самой Остин, – заметила Дженни, – особенно потому, что она с участием и состраданием описывала проблемы недостаточно богатых помещиков Англии, в то время как мой народ надрывался здесь, на хлопковых плантациях, и человека могли продать всего за фунт. Впрочем, ради справедливости следует отметить, мисс Остин время от времени неодобрительно высказывалась о рабстве в целом. – Тут Дженни понизила голос до заговорщицкого шепота. – У меня есть собственная версия того, почему наш Фиц так зациклился на этой мисс Джейн.
Элиза тут же навострила ушки.
– Во‑первых, – принялась объяснять Дженни, – тебе следует знать вот что. Двести лет назад это имение едва не разорилось, после того как Роуз Дарси прочла роман писательницы и увидела в нем имя своего мужа и название его поместья – Пемберли. Подозреваю, что, если б Роуз точно не знала, что на протяжении сорока лет нога ни единого Дарси никогда не ступала на землю Англии, всем этим заморочкам с ванными, полными розовых лепестков, точно настал бы конец.
Элиза удивленно смотрела на Дженни.
– Так ты что же, хочешь сказать, что предки Фица никогда не были в Англии в то время, когда там творила Джейн Остин?
– О боже, нет, конечно! – фыркнула в ответ Дженни. – В тысяча семьсот семьдесят шестом семья Дарси числилась в американских патриотах, и ни один из них не приближался к Англии и на пушечный выстрел до тех пор, пока не кончилась Гражданская война. – Тут Дженни отчего‑то вдруг засмущалась, точно открыла собеседнице ставшие известными буквально вчера, а не двести лет тому назад семейные тайны. – Но после того как здесь, в Америке, опубликовали «Гордость и предубеждение», – тихо продолжила она, – поползли слухи, будто бы Фицуильям Дарси‑первый, тот, кто основал Пемберли, был любовником Джейн Остин. Иначе зачем бы она использовала его имя в книге?
– Хороший вопрос, – кивнула Элиза. И вспомнила тревожный взгляд зеленоватых глаз Дарси и то, как он рассказывал ей невероятную свою историю. – А как тебе самой кажется, почему Джейн Остин выбрала это имя и название? – спросила она Дженни. – Да и тот факт, что она одновременно использовала два довольно странных и редких имени, Фицуильям Дарси и Пемберли, вроде бы исключает обычное совпадение.
Дженни рассмеялась.
– Если б то же самое случилось сегодня, – сказала она, – я бы подумала, что она нашла это имя и название в телефонной книге… или же в Интернете. Но как она могла наткнуться на них одновременно двести лет тому назад, остается только гадать. Я одно знаю, – сказала Дженни после паузы. – Именно из‑за этого романа, «Гордость и предубеждение», в семье Дарси никогда не было поклонников Джейн Остин. И хотя Фиц предпочитает молчать об этом, думаю, его помешательство на письмах и бумагах Остин имеет одну цель – доказать всем раз и навсегда, что никакой любовной связи тут не было. Ну, вопрос семейной чести и все такое прочее, сама понимаешь.
Дженни умолкла. Затем сняла с вешалки еще одно платье, и глаза ее ожили и засверкали.
– О! Ты только посмотри, что я для тебя нашла! – воскликнула она.
Это было изумрудно‑зеленое бархатное бальное платье эпохи Регентства, удивительно похожее на то, что Элиза видела и обсуждала с Дарси на выставке в библиотеке.
Элиза взяла у нее платье, приложила к себе и повернулась к большому зеркалу, что висело в простенке. Она попыталась представить, как будет выглядеть на балу в этом сногсшибательном наряде.
– Да, это вроде бы подходит, – не слишком уверенно заметила она. – Впрочем, убеждена, Джейн Остин никогда бы не надела столь откровенный наряд.
– Может, и нет, – усмехнулась Дженни. – Но в ту пору у бедных женщин не было доступа к чудесным и удивительным бюстгальтерам, которые надевают специально под платье с глубоким вырезом. Нет, ты непременно должна его примерить, – продолжала настаивать она. А потом окинула Элизу критическим взглядом. – И еще надо придумать, что делать с твоими волосами.

За несколько минут до встречи с взбешенным поставщиком Дарси стоял на лужайке и оглядывал Большой дом. Это вошло у него в привычку. Каждый год перед балом он обсуждал последние детали убранства с двумя дюжинами наемных рабочих и декораторов, а также с волонтерами, прибывшими на помощь. Именно последние, волонтеры, должны были доставлять гостей в каретах от ворот к дому.
Мужчины, по большей части то были грумы и тренеры из его конюшен, раз в год превращались на этот вечер в возниц, кучеров, ливрейных лакеев и слуг. И многие из них нервничали и не были уверены, что смогут достойно справиться с предназначенными им ролями в грандиозной костюмированной драме, что должна была разыграться во время Бала роз.
Элиза вышла на балкон в изумрудно‑зеленом платье времен Регентства. Высоко зачесанные волосы обрамляли ее лицо пышным темным облаком. Она постояла с минуту, наблюдая за Дарси и его служащими, собравшимися на лужайке у входа, послушала его распоряжения, шутки и смех. И в очередной раз подивилась способности этого мужчины с такой удивительной легкостью и естественностью соответствовать любой ситуации.
– Итак, – говорил меж тем Дарси, – когда гости начнут съезжаться, Джимми и Ларри, – он указал на стоявших поблизости двух молодых людей, – будут помогать им выходить из карет. Причем действовать надо как можно расторопнее, быстрота тут очень важна, – подчеркнул он, – поскольку число карет ограниченно и надо тотчас же отправлять их обратно к воротам, с тем чтобы…
Туг внимание Дарси привлекло какое‑то движение, и он поднял глаза. И, увидев на балконе Элизу, тут же умолк. Она казалась запечатленным прекрасным мгновением, видением из прошлого. Глаза их встретились, несколько секунд они смотрели друг на друга точно завороженные. Элиза очнулась первой и торопливо скрылась в спальне.
Дарси же стоял неподвижно, по‑прежнему глядя на балкон, и выражение лица у него было такое, словно перед ним предстал призрак. Кое‑кто из мужчин проследил за направлением его взгляда. Они подняли головы и тоже стали смотреть на балкон, но там никого не было. Джимми, один из молодых грумов, к которому только что обращался Дарси, откашлялся, чтобы привлечь внимание хозяина.
– Скажите, Фиц, – спросил он, – а мы, лакеи, должны помогать гостям подниматься по лестнице?..
Дарси медленно опустил глаза и увидел обращенные к нему лица людей, терпеливо ожидающих дальнейших распоряжений.
– Что?..
– Ну, после того как высадим их из карет, – снова заговорил Джимми, – мы должны помогать им подняться по лестнице?
– Извини, Джимми. Нет, не должны, – ответил Дарси, судорожно стараясь припомнить, о чем именно говорил до того, как увидел Элизу на балконе. – Ваша задача помочь им выйти из карет и как можно быстрее отправить транспорт обратно к воротам.
– Скажите, Фиц, а как быть с этими костюмами? – жалобно протянул еще один молодой его помощник. – Неужели я должен ходить в этих дурацких обтягивающих штанишках, которые нам тут раздали?
Дарси улыбнулся. Вопрос был предсказуем, его всегда задавали мужчины при виде красных шелковых лосин, которые они должны были носить в сочетании с ярко‑зелеными камзолами, изображая ливрейных лакеев.
– Послушай, Бен, – сказал он, – ты у нас новичок, это твой первый бал. Но все другие ребята могут подтвердить. Стоит твоей девушке увидеть тебя в этих нарядных красных штанах, и она больше никогда не позволит тебе надеть заурядные джинсы или комбинезон.
Бен кивнул с самым несчастным видом.
– Именно этого я и боюсь, – протянул он, чем вызвал дружный взрыв смеха у обступивших Дарси молодых людей.

Меж тем Элиза вбежала в Розовую спальню с балкона и обессиленно привалилась спиной к стеклянным дверям. Сердце ее бешено колотилось, она задыхалась. Господи! Как смотрел на нее Дарси!..
Элиза подошла к постели и уселась прямо на шелковое покрывало. А потом оглядела комнату, и взгляд ее неминуемо возвращался к окну, за которым виднелись округлые зеленые холмы и луга. Сидя здесь, в этом изумительном старинном доме, облаченная в необычный, удивительно красивый наряд, она действительно чувствовала себя Алисой в Стране Чудес. Неужели ей в салат подложили дурманящих грибов? Рассмеявшись, Элиза решила, что настало время продолжить знакомство с поместьем. Дженни ушла по каким‑то делам, связанным с организацией бала, предоставив гостью самой себе. Так что вполне можно отправиться на прогулку по восхитительным садам и лугам Пемберли.

ГЛАВА 20

Солнце клонилось к горизонту. Фейт и Дарси наблюдали за тем, как целая команда садовников расставляла вдоль дороги керамические горшки с алыми розами. После инструктажа лакеев и грумов Дарси рассчитывал вернуться к Элизе и продолжить разговор, но не получилось. На протяжении вот уже нескольких часов Фейт умудрялась находить все новые и новые проблемы и вопросы, которые никак не могли быть разрешены без его участия.
Тем временем Элиза переоделась в джинсы и футболку. Она была не из тех, кто понапрасну тратит время; к тому же ей хотелось подышать свежим воздухом и вообще сменить обстановку. Дарси она сказала, что хочет сделать несколько набросков тех мест, которые он ей показывал. Решила воспользоваться моментом и перенести на бумагу потрясающие виды поместья Пемберли. Из кожаной папки она достала альбом для рисования, прихватила карандаши и цветные мелки и весело сбежала вниз по ступенькам, жадно вдыхая теплый ароматный воздух.
Неспешно шагая по тропинкам поместья, Элиза пыталась найти для себя аргументы в подтверждение выдвинутого Дженни предположения: фантастический рассказ Дарси о путешествии во времени – плод его навязчивой идеи, безумного увлечения Джейн Остин. Но чем дольше она размышляла, тем менее склонна была этому верить. Да, теория Дженни, конечно же, выглядит более логичной и рациональной, и одновременно в истории Фица есть правдивые нотки, хотя, возможно, это всего лишь ей кажется, очень уж увлекательный и романтичный получился у него рассказ. «Нет, так недолго и с ума сойти», – подумала Элиза и стала спускаться к озеру по пологому склону холма.
С улыбкой улеглась она на мягкую густую траву на берегу небольшого озера и рассеянно наблюдала за тем, как в синем небе над головой проплывают пушистые облачка. И вдруг поняла, насколько необходим был ей этот перерыв в общении с Дарси. Надо четко осмыслить каждую невероятную деталь его рассказа, а детали и подробности никак не удавалось выбросить из головы, мало того, Элиза, наделенная пылким воображением, еще и домысливала их.
Нет, принимать всерьез рассказ гостеприимного хозяина поместья о путешествии во времени и общении с Джейн Остин, разумеется, нельзя. Элиза прекрасно понимала это и одновременно чувствовала, насколько заинтриговал ее этот необычный человек, богач и красавец.
Стоило ей вспомнить, как смотрел на нее Дарси, когда она стояла на балконе Розовой спальни, вся кровь снова так и бросилась в лицо.
Она улыбнулась; Джерри никогда бы не смог смотреть на нее так обжигающе… Да, но Джерри совсем другой человек, это было не в его натуре. А вот для Дарси такой взгляд, полный с трудом сдерживаемой страсти, казался естественным. Впрочем, возможно, он смотрит так на всех женщин и именно по этой причине бедняжка Фейт находит его столь неотразимым. Элиза уверила себя, что между ней и Дарси ничего нет и быть не может, и решила не обращать внимания на пылкий взор красавца хозяина – пусть прибережет его для своей белокурой красотки.
А затем вдруг подумала, что, если не считать столь странного увлечения, Фицуильям Дарси – самый привлекательный и интересный мужчина, с которым ей когда‑либо доводилось встречаться. «А ну‑ка, осторожней, – предупредила сама себя Элиза и перешла на новое, более удобное место под деревом. – Ты начинаешь рассуждать как Дженни. Фиц Дарси, может, и лакомый кусочек, и красив, и богат, и все прочее. Но нельзя не признать, что бедняга все‑таки немного не в себе… Кроме того, жизнь – штука реальная, а не какая‑то там романтическая сказка. И не роман».
Нет. Хоть здесь и жутко красиво, романтическим событиям вряд ли есть место в нынешнем поместье Пемберли.
Однако… присутствовала в этом мужчине какая‑то отстраненность, отрешенность – качества, которые, как подозревала Элиза, другие люди часто принимали за высокомерие. Дженни считала, что на характере Дарси роковым образом сказалась потеря трех самых близких людей – бабушки, отца и матери, причем произошло это в восемнадцатилетнем возрасте, когда человек особенно раним. Вот почему он страшится близких отношений с кем бы то ни было. Не хочет полюбить и потерять снова, пережить эту боль. Это Элиза с легкостью могла понять и принять. И сочувствовала Дарси.
После смерти отца она решила, что никогда не сможет полюбить кого‑нибудь так, как любила его. И только сейчас поняла, что именно по этой причине и выбрала Джерри – не хотела рисковать. Но отношения эти не могли ее удовлетворить, мало того, кончились полным провалом. Следя взглядом за проплывающими на летнем небе облачками, Элиза вдруг со всей живостью представила лицо Дарси и подумала: «Может, счастье с любимым и любящим тебя человеком все же стоит риска?..»
Элиза решила вернуться к реальности. Прогнала волнующий образ, опустила ноги в прохладную воду озера и взялась за карандаш.
Пока Элиза предавалась размышлениям, Дженни, которой сразу понравилась хорошенькая художница из Нью‑Йорка, решила, что Дарси неплохо было бы завести роман с этой девушкой. Именно Элиза, как ей казалось, способна разрушить злые чары, под воздействием которых Дарси пребывал последние три года. И, приняв такое решение, Дженни, вопреки происхождению и строгому баптистскому воспитанию, принялась за дело с энергией, свойственной разве что еврейским свахам.
Эта несносная Фейт постаралась на совесть, с помощью разных мелких уловок весь день умудрялась разлучать пару. В результате художница бродит где‑то сама по себе, а настырная Фейт придумывает несчастному Дарси все новые и новые бессмысленные занятия. Садовники заканчивали украшать дорогу живыми розами в горшках, и Дженни подошла поближе, полная решимости пресечь все дальнейшие попытки Фейт удерживать Дарси при себе.
Блондинка же тем временем энергично вычеркивала какие‑то пункты, обозначенные в длинном списке Дарси.
– Так, с розами вдоль дорожки вроде бы все, – говорила Фейт. Потом сдула непослушную прядь светлых волос, прилипшую к умело накрашенной щеке, и страдальчески вздохнула. – Но сколько же еще осталось разных дел!.. – устало протянула она. – Конца и края не видно!
– Ты прекрасно справляешься, – заметил Дарси и указал на два очередных пункта из списка, которые следовало вычеркнуть. – Только и осталось, что выкатить кареты к воротам. И еще напомнить Лукасу и его помощникам, чтоб не забыли про воду и сено для лошадей. – Тут он умолк, огляделся и впервые за все время заметил, как удлинились тени на лужайке. – Ты мисс Найт случайно не видела?
Опасаясь, что ее сразу же уличат во лжи, Фейт нехотя указала на маленькое озеро у подножия пологого холма.
– Вроде бы видела, как твоя маленькая гостья шла к озеру. Но было это довольно давно, – осторожно прибавила она.
Дарси всмотрелся и увидел на берегу Элизу. Художница сидела на камнях, у самой кромки воды.
– Выглядит так одиноко, бедняжка, – притворно жалостливым тоном заметила Фейт. – Хотя, если честно, Фиц, не думаю, что эта девица нуждается в компании.
Проигнорировав ее замечание, Дарси зашагал к озеру.
– Схожу узнаю, не нужно ли ей чего, – бросил он на ходу.
Фейт тут же устремилась за ним.
– Тогда я с тобой, – нежным голоском пропела она. – Мы же не хотим, чтобы бедная маленькая Элиза чувствовала себя одинокой, верно, Фиц?
Дарси пытался возразить, но тут вдруг вмешалась Дженни. Выбежала из дома и устремилась прямо к ним.
– А, Фейт, вот ты где! – воскликнула она. И в голосе ее звучало облегчение. – А я тебя прямо обыскалась…
На розовом кукольном личике Фейт отразилось нечто напоминающее недоумение.
– Ищешь? Меня? – подозрительно осведомилась она.
Дженни энергично закивала в ответ.
– Тут возникла проблема с рассадкой гостей за завтрашним обедом. И я могу довериться только твоему мнению, – солгала она. – Это ведь вопрос этикета.
Дженни знала, чем можно задеть Фейт за живое. Светская красавица, давно утвердившаяся во мнении, что в вопросах этикета и хороших манер ей нет равных, особенно когда речь шла о Бале роз, легко попалась на этот крючок.
– Неужели с этим никак нельзя немного подождать? – слабо возразила Фейт.
– Но нам надо разложить гостевые карточки сейчас же, немедленно! – продолжала настаивать Дженни.
Решительно и твердо она взяла блондинку под локоток и повлекла ее к дому.
Мелко перебирая ногами, точно механическая кукла, Фейт нехотя позволила себя увести.
Дарси усмехнулся, увидев, как Дженни подмигнула ему, обернувшись через плечо.
Он подошел к Элизе. Та сидела на большом плоском камне, с подвернутыми до колен джинсами, опустив ноги в неподвижную зеленоватую воду озера. На коленях у нее лежал раскрытый альбом, и она что‑то быстро рисовала в нем пастелью. Какое‑то время Дарси оставался незамеченным, стоял и молча наблюдал за ее работой. Но в памяти его засел совсем другой ее образ: как американка стояла на балконе в зеленом бархатном платье. Выглядела она тогда потрясающе, даже дух захватывало, до чего была хороша, и он подивился тому, как эта женщина в простенькой майке и джинсах могла произвести на него столь сильное впечатление. Тут в черных как смоль волосах Элизы вспыхнули и заиграли искорки солнечного света, в точности как тогда, при свете свечей на выставке в библиотеке. Он глубоко вздохнул и ощутил приятное тепло, разлившееся по груди.
Дарси шагнул к ней и, усаживаясь на камень рядом, спросил:
– Нельзя ли взглянуть на ваши наброски?
Элиза чуть нахмурилась, но протянула ему альбом.
Он взглянул, удивленно приподнял брови.
– Вам нравится? – спросила она.
Он ответил не сразу, внимательно всматриваясь в набросок. Художница изобразила его верхом на черном жеребце. К полному изумлению Дарси, эта совершенно не знающая его женщина прекрасно поймала и отобразила тот момент, когда он верхом на Лорде Нельсоне преодолевал препятствие. Перелетал через каменную стену прямо в ослепительные лучи солнца. И краски подобраны так живо и точно…
– Нравится, и даже очень, – ответил он после долгой паузы. – Честно говоря, не ожидал…
Дарси судорожно пытался понять, как удалось его гостье создать столь выразительную картину лишь на основе его словесного описания того, что случилось три года тому назад.
Элиза с улыбкой взяла из его рук альбом.
– Я же говорила вам, – заметила она прежде, чем он успел задать вертевшийся на языке вопрос. – Специализируюсь исключительно на игре воображения.
Ее ответ заставил Дарси покраснеть.
– И это означает?.. – тихо начал он.
– Это означает, – с легкой насмешкой в голосе ответила она, – что мне хотелось бы послушать продолжение вашей истории. Прямо сейчас.
Дарси вздохнул и уставился на свое слегка дрожащее отражение в озере. Ему хотелось вскочить и крикнуть ей, чтоб отправлялась обратно, к себе в Нью‑Йорк, оставила его в покое, прекратила ворошить былое, от которого остались столь болезненные воспоминания. И одновременно что‑то удерживало его от этого выпада в ее адрес. Он сам толком не понимал, что именно. Возможно, манера Элизы слушать, то, как она подалась вперед всем телом в ожидании, когда он начнет свой рассказ. Сама поза Элизы Найт говорила: она жаждет, чтобы ее убедили в правдивости этой невероятной истории.
– Я оставался в спальне Джейн, в коттедже, еще три дня, – вновь приступил он к рассказу. – Притворялся спящим и слушал их разговоры.
Дарси закрыл глаза и вспомнил запах. Слабый, еле уловимый запах роз, исходивший от постельного белья в том старом доме, который ассоциировался у него исключительно с Джейн.
– Постепенно я пришел к неизбежному, но неправдоподобному выводу о том, что это не безумие и не сон, – продолжил он, мысленно запоминая новый образ Элизы с горящими нетерпением и любопытством глазами. – Ну и, разумеется, я наконец понял, кто она такая. – Дарси улыбнулся. – Господь свидетель, еще подростком я был наслышан о Джейн Остин, знал, что она является известнейшей английской романисткой, едва не погубившей репутацию нашей фамилии. Но откуда взялось это имя – Дарси? В семье у нас говорили, что, должно быть, она слышала о ком‑то из наших предков, ей понравились столь благозвучные имя и название поместья, вот она ими и воспользовалась. Но я находился у нее в доме. И сделал однозначный вывод: до моего появления в Чотоне Джейн никогда, ни разу не слышала моего имени.
Помолчав, он продолжил:
– Как бы там ни было, но на протяжении трех дней Джейн и ее сестра Кассандра ухаживали за мной, сменяя друг друга. А когда они ненадолго оставляли меня, я поднимался с постели и делал несколько неверных шагов по комнате, молясь о том, чтобы поскорее окрепнуть и удрать из этого странного дома, прежде чем добрейший мистер Хадсон подвергнет меня новым врачебным пыткам.

ГЛАВА 21

Как и было обещано, на протяжении трех дней доктор Хадсон прилежно навещал больного по утрам и вечерам. Подходил к его постели, заботливо склонялся над пребывавшим по‑прежнему без сознания пациентом, щупал его лоб.
– Рана заживает превосходно, – торжественно объявил врач на четвертый день, проводя по свежему розовому шву на голове Дарси кончиками не слишком чистых пальцев. Затем он обернулся к стоявшей у камина Джейн. – Шрама видно не будет, его прикроют волосы, – еще более торжественно и радостно заверил эскулап. Однако тут же лоб его прорезала морщинка озабоченности. Зная, что брат девушек считает лечение не слишком эффективным, Хадсон осведомился у Джейн: – Так за все это время он ни разу не заговорил?
Джейн покачала головой.
– Ни слова не произнес с той самой первой ночи в доме, – ответила она.
На сей раз необходимости лгать не было. Ибо то была чистая правда – красивый американец не произнес ни звука, если не считать невразумительного бормотания, услышанного три дня назад.
Она не стала говорить Хадсону, что накануне ночью, когда она сидела и писала за столиком, ей показалось, будто незнакомец не сводит с нее глаз, тайно наблюдает за каждым ее движением. Пару раз это ощущение становилось столь сильным, что она резко оборачивалась проверить, так ли это.
Но тут же убеждалась, что глаза Дарси крепко закрыты, а дыхание ровное и глубокое. «Странно, – думала Джейн. – Очень даже странно».
Она несколько отвлеклась и не слышала, что говорит ей в этот момент Хадсон. Обернулась к старому доктору и увидела, что тот вновь склонился над Дарси.
– Гм, довольно необычный случай, – пробормотал медик и задумчиво погладил пальцами седые бакенбарды. – Прямо скажем, неординарный. – Он выпрямился и покачал головой. – Возможно, придется лечить его инъекциями ртути или укусами пчел, – рассуждал он вслух. – Ладно, посмотрим, как он будет выглядеть сегодня вечером, и тогда уж решим, какое предпочесть лечение. Ибо известно немало печальных случаев, когда люди не выдерживали воздействия столь сильных ядов. С другой стороны, шоковая терапия подобного рода часто помогала вернуть мозг к активной деятельности.
Джейн вежливо промолчала. Доктор собрал свои инструменты и сумку, и она пошла провожать его.
Как только дверь за ними затворилась, Дарси открыл глаза и соскочил с постели, чувствуя неловкость из‑за того, что выглядит нелепо в льняной ночной рубашке до пят.
Он босиком подошел к окну, отодвинул край шторы и выглянул. Внизу он увидел сад, а в саду – Кассандру, она стояла у ворот и говорила с доктором Хадсоном. За изгородью проходила пыльная сельская улочка, по ней как раз в этот момент с грохотом прокатила почтовая карета, поднимая тучи пыли и распугивая выводки уток и цыплят. Гуси изгибали шеи и возмущенно гоготали, потом вновь воцарилась тишина.
– Ртуть и пчелиные укусы! – в ужасе прошептал Дарси, словно чувствовал, что зловредный доктор Хадсон готовит ему новую средневековую пытку.
Рана на голове заживала действительно очень быстро, и никакой боли уже не ощущалось. Но на ногах он стоял нетвердо. Надо набраться сил, перед тем как найти свою одежду и попытаться удрать из коттеджа под покровом ночи. Найти своего скакуна и вернуться вместе с ним к тому месту, откуда начался весь этот кошмар.
Впрочем, последнее заявление доктора Хадсона убеждало в том, что времени у него не осталось, надо бежать, прежде чем старый доктор вернется и причинит непоправимый вред его здоровью. Последние несколько дней, размышлял далее Дарси, ему еще везло – лечение пиявками, которое применял доктор Хадсон, было в традициях медицины начала девятнадцатого века и не могло причинить столь уж существенного ущерба. Однако вряд ли он выдержит еще одно кровопускание или лечение пчелами и ртутью.
Дарси был целиком поглощен этими своими мыслями, а также размышлениями о том, где искать одежду, как вдруг дверь в спальню отворилась. Он обернулся. На пороге стояла Джейн.
– Так я и знала! – воскликнула она и указала на кровать. – А ну‑ка, сэр, живо в постель!
– Нет, погодите минутку…
Дарси замешкался и покраснел от смущения, чувствуя, что попал в глупое положение.
– Немедленно в постель! – продолжала настаивать Джейн. – Хоть вы и искусный обманщик, сэр, тем не менее все еще не поправились окончательно.
Гневно сверкая черными глазами, она наблюдала за тем, как Дарси покорно залез в постель и улегся. Затем подошла и прикрыла ему ноги одеялом.
– А теперь, сэр, – столь же решительным тоном начала она, – расскажите‑ка мне немедля, кто вы такой и как оказались здесь, в Гемпшире.
– Я Фицуильям Дарси, родом из Виргинии, – начал он излагать тщательно отрепетированную за последние три дня версию, которая строилась на подслушанных им разговорах его гостеприимных хозяев. – Я навещал живущих по соседству друзей и…
Джейн одарила его преисполненным возмущения взглядом.
– Никаких друзей по соседству у вас нет, сэр! – холодно заметила она. – И нигде в нашей округе нет большого дома, хоть чуточку похожего на тот, что вы описывали. Тем более находящегося якобы в двадцати милях к западу от нашей деревни.
Этот гневный отпор выбил почву из‑под ног Дарси.

– Может, тогда к востоку… – растерянно пробормотал он. – Послушайте, вы очень добры и все такое, но нельзя ли мне получить назад свою одежду, одеться и уйти? Чтобы больше вас не беспокоить, а?..
Сперва ему показалось, что Джейн его отпустит, потому что она резко встала и подошла к высокому комоду в дальнем углу комнаты, где держала свое белье.
– Да, – сказала она и рывком выдвинула ящик, – давайте начнем с вашей одежды. – Джейн резко повернулась к нему, широкие юбки так и всколыхнулись при этом движении, и показала зажатые в руке серые трикотажные трусы‑боксеры. – Что это такое, вы можете объяснить?
Дарси окончательно смутился.
– Мое нижнее белье…
Джейн с гримасой отвращения, точно в руки ей попала скользкая и мерзкая рептилия, растянула эластичный пояс трусов и отпустила – раздался громкий щелчок.
– Только не это! – воскликнула она и снова щелкнула эластичным поясом. – Что это за ткань такая, которая растягивается и сжимается, точно какой‑нибудь гуммиарабик? Сроду не видывала белья из такой ткани, даже в Лондоне! Бедняжка Мэгги, да она, завидев это так называемое белье в прачечной, едва не лишилась чувств!
Дарси судорожно соображал, что же ответить.
– А, эластик… – с улыбкой протянул он. – Эластик – это такой…
Тут улыбка его увяла, ибо до него дошло, что Джейн держит в руках его нижнее белье, а значит, он совершенно голый под этой длинной ночной рубашкой. А она на нем с первого дня его пребывания в этом доме, в постели Джейн.
Дарси залился краской, как мальчишка, потом поднял глаза на Джейн.
– Кто меня раздевал?
Джейн, не выпуская трусы из рук, потупилась от смущения. И пролепетала, делая вид, что не поняла вопроса:
– Простите?..
– Меня здесь раздели, – сказал Дарси. – Кто это сделал, позвольте узнать?
Джейн смотрела на него, не в силах выдавить и слова.
– Мисс Остин? – продолжал настаивать он.
– У меня шестеро братьев, – не слишком уверенным тоном пробормотала она.
– И ни один из них не живет в этом доме.
Она заглянула в самую глубину зеленых его глаз и увидела в них смущение и гнев. Его принесли в дом, истекающего кровью. Вполне естественно, что пришлось снять с него грязную одежду. Сколько раз она помогала матери проделывать то же самое с одним из братьев! Но вдруг усомнилась в правильности того, что пришлось раздеть совершенно незнакомого мужчину. Ей не хотелось признаваться, но в том было действительно нечто неприличное. А он все не отставал.
– Так это вы меня раздевали или нет?
Теперь и Джейн почувствовала, что краснеет. И, не в силах более выносить этот пронизывающий взгляд зеленых глаз, отвернулась. А в уголках ее губ появился намек на улыбку при воспоминании о сильном атлетическом теле этого мужчины.
В комнате на несколько секунд воцарилось молчание, но обоим показалось, что прошла вечность. В надежде сменить тему разговора Джейн довольно жестким тоном заметила:
– Извольте немедленно сообщить, кто вы такой и откуда! Я требую!
– Вы не в том положении, чтобы выдвигать какие‑то требования, – столь же сердито парировал Дарси.
Тон ее оставался суровым.
– И все же, сэр, вы должны объяснить это мне. Иначе я сочту вас шпионом.
Дарси изумленно уставился на нее.
– Шпионом? Но за кем мне тут шпионить, скажите на милость?
Выражение лица Джейн не изменилось.
– Не секрет, что две наши страны имеют большие разногласия. И часто воевали между собой, – сказала она. – Даже сейчас американские корабли продолжают незаконно перевозить рабов, мало того, они же снабжают наших врагов французов оружием и боеприпасами…
Тут Дарси едва сдержался – ему захотелось от досады на собственное недомыслие хлопнуть себя по перебинтованной голове. Ну конечно же! Шел 1810 год, эра наполеоновских войн между Британией и Францией. Войн, в которых молодая страна Америка предпочитала поддерживать Францию.
– Никакой я не шпион, – тихо сказал он. – И не будем больше об этом, о'кей?
Темные глаза ее гневно сверкнули.
– О'кей! – передразнила она своего собеседника, с отвращением выговаривая это незнакомое короткое слово. – Что сие означает? Я свободно говорю на нескольких языках, и еще ни в одном словаре мне не попадалось это мерзопакостное словечко!
Тут Дарси резко спустил ноги с кровати, понимая, в сколь неловком положении оказался перед этой красивой, но опасной женщиной. Поднялся и протянул руку.
– Сначала отдайте мою одежду! – потребовал он тоном, исполненным решимости и достоинства.
Какое‑то время Джейн стояла неподвижно и мерила его суровым взглядом черных глаз. Ей хотелось узнать о похожей на медную застежке, которая помогала расстегнуть и застегнуть эти трусы, о пуговицах, которые выглядели костяными, но на самом деле были сделаны из какого‑то другого материала. Но больше всего ей хотелось узнать о необыкновенной ткани под названием эластик. Она не сводила глаз с Дарси, и ей страшно не хотелось вспоминать неловкую сцену раздевания, во время которой она и познакомилась с этим странным предметом туалета. Затем, вздохнув, она подошла к комоду и достала из него брюки. Без слов протянула американцу и отвернулась, когда он начал одеваться.
Дарси уселся на кровать и стал натягивать сапоги.
– О'кей – это американское сленговое слово, – принялся объяснять он. – Вам известно, что такое сленг? Ну, нелитературные слова и выражения, которыми пользуются люди с улицы?
– Да, я понимаю, что вы имеете в виду, – ответила Джейн.
Она снова склонилась над комодом и извлекла из ящика выстиранную и аккуратно отглаженную рубашку Дарси.
Взяв рубашку у нее из рук, он взглянул Джейн прямо в лицо. Она по‑прежнему не сводила взора со странного гостя, и видно было, что ее одолевала целая буря эмоций. За явным смущением из‑за того, что мгновение назад произошло между ними, он разглядел возбуждение, даже страсть. И снова был очарован этой необыкновенной, ни на кого не похожей женщиной.
Наконец обретя дар речи, он сказал:
– О'кей означает «все в порядке», или «все прекрасно». – И, продолжая застегивать пуговицы на рубашке, подошел к окну и выглянул на пустынную деревенскую улицу.
– Если вы все‑таки шпион, вас могут повесить. – В тоне ее не слышалось и тени сомнения.
– Да не шпион я! – сердито воскликнул Дарси и снова обернулся к ней. – Если уж честно, сам не понимаю, как оказался здесь. Мало того, не имею даже отдаленного представления, где находится это место, хотя уверен, что проделал очень долгий путь от своего… дома.
Он умолк, стараясь разгадать выражение прекрасных темных глаз Джейн. И в очередной раз восхитился привлекательностью этой женщины, совершенно не похожей на скверный набросок старомодно одетой и тощей как палка шестнадцатилетней девицы – то было единственное известное ему изображение писательницы Остин.

– Мне страшно неловко, что пришлось обмануть вас, – добавил он. – Я рассчитывал удрать отсюда незамеченным, найти своего жеребца и попробовать отыскать дорогу обратно…
– Обратно в Виргинию… за пять часов? – насмешливо спросила Джейн. Однако глаза ее светились неподдельным любопытством.
– О господи! Так вы слышали, как я это говорил?
Она кивнула.
– Наряду с другими весьма странными и необъяснимыми вещами. Которые вы в бреду называли телефонами, самолетами и каким‑то теле… видением?..
Дарси был потрясен, узнав, как много, сам того не желая, выболтал в бреду.
– Уж не записывали ли вы все это, а? – с некоторой опаской спросил он.
– Как можете вы объяснить все эти странные слова и необычные предметы, которые при вас оказались? – спросила она и указала на наручные часы. – К примеру, вот эти миниатюрные часы, которые даже не надо заводить. А до Виргинии надо добираться несколько месяцев, это кораблем, от Англии. И если б чудеса, о которых вы болтали, были возможны, то о них бы уже знал весь мир. Их невозможно было бы утаить, если, конечно, они не являются инструментами некой секретной враждебной миссии…
– Да‑да, вы правы, конечно, – заметил Дарси. И умолк, пытаясь сообразить, как лучше растолковать все это и не усугубить тем самым свое положение. – Что ж, хорошо, – сказал он через минуту. – Попробую объяснить, если вы обещаете, что никогда и никому и словом не обмолвитесь о том, что я вам тут наговорил.
Джейн вся так и похолодела, услышав это предложение.
– Я не могу дать такого обещания – что буду молчать о ваших подлых и опасных тайнах, – твердо ответила она.
Глаза Дарси гневно сверкнули.
– Что ж, прекрасно! – воскликнул он. – В таком случае, мисс Остин, позвольте мне рассказать о нескольких ваших тайнах. Поздними вечерами, переодевшись в ночную рубашку и халат, вы садитесь вон за тот туалетный столик у камина и пишете. Часто перед тем, как записать что‑то, вы ведете вслух воображаемые беседы между персонажами вашего романа или же вслух размышляете о том, как тот или другой герой должен реагировать на интимное прикосновение своей возлюбленной или возлюбленного. В настоящее время вы работаете над романом о пяти сестрах, каждая из которых надеется счастливо выйти замуж. Две из них выходят, но третью соблазняет, а потом подлобросает негодяй и подлец, которого вы назвали Уикхемом.
Какую‑то долю секунды Дарси размышлял над тем, стоит ли говорить писательнице, что она назовет героя своей романтической истории Фицуильямом Дарси. Но затем с мрачным удовлетворением отметил, что все пущенные им стрелы попали точно в цель и что, пожалуй, с Джейн хватит. Ибо она побелела как мел и даже резко отступила на шаг, словно он ударил ее по лицу.
– Ах вот оно что, сэр, – с отвращением прошептала она. – Стало быть, вы следили, шпионили за мной, рылись в моих личных бумагах, читали их и…
– Да ничего я не читал! – холодно ответил Дарси. – Сами посудите, как я мог прочесть, если вы каждый раз выкладывали на столик всего несколько страниц, да к тому же буквально не сводили с них глаз?
Джейн смущенно отвернулась.
– Вы… вы продолжаете сбивать меня с толку все новыми загадками, – укоризненно заметила она. – Вы никак не можете знать, что написано в романе, который я еще не закончила.
– Однако же знаю, – продолжал стоять на своем Дарси, сожалея, что ему приходится прибегать к столь грубой и примитивной тактике. Но ему не удавалось придумать другой ход, чтобы выпутаться из столь сложного положения и не злить Джейн дальше. – У каждого из нас есть свои тайны, мисс Остин, просто мне чисто случайно удалось узнать несколько ваших. Вот и все. – Он подошел к ней и произнес деликатно и тихо: – И если вы обещаете выслушать меня спокойно и взглянуть на все непредвзято, я постараюсь объяснить вам все. Но условие мое остается в силе. Никому ни слова, хорошо?
Джейн отошла к туалетному столику и опустилась в кресло.
– Еще раз прошу простить меня за это требование, – продолжил меж тем Дарси, – но когда закончу, думаю, вы сами поймете причины. – Он ободряюще улыбнулся ей. – И если это вас хоть немного утешит, могу добавить, что вы пользуетесь репутацией чрезвычайно одаренной писательницы.
Похоже, Джейн совершенно сразило последнее утверждение. Она покачала головой, а затем тихо пробормотала:
– Прошу вас, пожалуйста, скажите, кто вы такой?..
Не успел Дарси ответить, как дверь в спальню распахнулась и в комнату вошел Эдвард Остин. При виде вставшего с постели и полностью одетого Дарси он удивленно расширил глаза.
Джейн вскочила и подбежала к брату.
– Мистер Дарси, дорогой мой, – сияя от радости, произнес Эдвард. – Вот, приехал навестить вас, поскольку доктор Хадсон говорил, вы все еще прикованы к постели. Счастлив видеть, что вам гораздо лучше. Отлично, сэр! Прекрасно! Искреннее рад!
– Да, мне гораздо лучше. Правда, слабость еще не прошла, но в остальном… все хорошо, – ответил Дарси и осторожно покосился на Джейн. Та по‑прежнему не сводила с него неприветливого взгляда, застыв возле брата точно статуя. – Как раз хотел от души поблагодарить вашу сестру за ее доброту и заботу обо мне, – добавил он.
К облегчению Дарси, Джейн сдержанно поклонилась.
– Не стоит благодарности, сэр, – тихо произнесла она.
Эдвард снова расплылся в улыбке.
– Что ж, Дарси, значит, вы вполне в состоянии переехать в Большой дом в Чотоне. Я настаиваю. – Он подошел к окну в дальнем конце комнаты и указал на целый лес труб, венчающих крышу дома, что виднелся за полями и деревьями. – Отсюда до моего дома совсем недалеко, он вон там, по ту сторону лугов, за маленькой рощицей. Там вам будет гораздо удобнее, и вы завершите лечение, в то время как мы продолжим поиски ваших друзей.
Дарси снова покосился на Джейн, та смотрела на него с еле заметной, полной ехидства улыбкой, будто хотела сказать: ну, посмотрим, как ты будешь выпутываться из этой ситуации.
– О, мои друзья! – воскликнул Дарси. – Следует признаться, я несколько смущен. Только что пытался объяснить мисс Джейн, что всему виной этот удар по голове, послуживший причиной временного помутнения рассудка. – Он снова взглянул на Джейн и заметил, что улыбка ее увяла. – Вообще‑то, – продолжил Дарси, – в этих краях у меня нет ни единой знакомой души. Я направлялся в Лондон, как вдруг лошадь моя стала капризничать, а потом понесла по полям как бешеная.
– А, понимаю! – воскликнул Эдвард. Похоже, он был полностью удовлетворен этой примитивной и маловразумительной выдумкой. – Думаю, это все объясняет.

ГЛАВА 22

Вскоре они оказались у входа в коттедж, где их поджидала карета Эдварда.
– Премного благодарен вам за заботу, мисс Остин, – сказал Дарси и низко поклонился Кассандре. Он видел, как отвешивал такие поклоны доктор Хадсон.
– О, не стоит благодарности, сэр. – Судя по всему, она была очень довольна, что этот красивый американец особо отметил ее заслуги, и в ответ на любезность одарила сто сияющей улыбкой.
– Надеюсь еще встретиться с вами до моего отъезда домой, – сказал Дарси Джейн, которая, стоя рядом с сестрой, не скрывала своего раздражения.
– С нетерпением буду ждать этой встречи, – ответила Джейн. Подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза. – Ибо у меня осталось еще очень много вопросов о вашей фантастической жизни в… Виргинии.
Дарси нервно поежился под взглядом этих умных темных глаз и на миг испугался, что Джейн может его выдать. Он с облегчением вздохнул, когда в разговор вмешался Эдвард.
– Вам действительно придется встретиться еще раз, Джейн, – весело заметил сестре Эдвард. – Или ты забыла, что Фрэнк приезжает сегодня ко мне в Чотон? Так что нынче вы с Кассандрой обедаете у меня. Будет еще несколько наших старых друзей. – Тут Эдвард спохватился и с виноватым видом покосился на Дарси. – Нет, разумеется, мы уже подумывали отказаться от этих праздничных планов, – извиняющимся тоном заметил он. – Но я вижу, что мистеру Дарси стало значительно лучше, так что…
Дарси чувствовал себя обязанным выдать приличествующий случаю ответ и заявил, что будет рад отобедать с кланом Остинов и какими‑то еще совершенно незнакомыми ему людьми.
– Я здоров и бодр, – уверил он Эдварда и быстро добавил: – Впрочем, не хотелось бы злоупотреблять вашим гостеприимством, сэр…
На самом деле Дарси хотелось лишь одного – как можно скорей разыскать своего жеребца и удрать от этих людей при первой же возможности. Ему решительно не хотелось попасть в ситуацию, где его могло подвести полное незнание обычаев и традиций начала девятнадцатого века.
Однако Эдвард отмахнулся от этих робких возражений.
– Ничего подобного, сэр, даже слушать не желаю! Только подумайте, от чего вы отказываетесь. Мы будем наслаждаться замечательным обедом из вкуснейшей рыбы и дичи, а потом наши милые дамы будут нас развлекать. – Тут он обернулся к Кассандре и Джейн: – Во сколько прислать за вами карету? В семь?
Девушки заулыбались, сегодня брат был с ними особенно мил и любезен.
– Да, Эдвард, в семь. Спасибо, – ответила Кассандра.
С самыми дурными предчувствиями Дарси забрался в открытый экипаж, уселся рядом с Эдвардом, и они отъехали. Один раз он обернулся и увидел, как Джейн машет ему рукой на прощание, а на губах ее играет преисполненная лукавства улыбка. Дарси понял: она только и ждет возможности разоблачить его.
Откинувшись на обитые кожей подушки сиденья, Дарси рассеянно слушал болтовню Эдварда – тот описывал прелести местной охоты. Вежливо кивая в ответ на его восторженные фразы, Дарси оглядывал окрестности в надежде увидеть невысокую каменную стену и арку из нависающих над нею ветвей. Но напрасно.

– Сестра! – возбужденно воскликнула Кассандра, как только карета скрылась из виду. – Вот уж не ожидала, что ты вела долгие беседы с нашим гостем. – Мисс Остин‑старшая слегка нахмурилась, выражая тем самым разочарование. – А при мне, когда я дежурила у его постели, он только спал да стонал во сне.
Джейн равнодушно пожала плечами в ответ, демонстрируя нежелание сплетничать о Дарси.
– Говорили мы всего раз, да и то недолго… о его доме в Виргинии. Это когда я вошла и увидела, что он не спит, – солгала она Кассандре. А в душе засомневалась, уж не приснился ли ей этот странный, напряженный разговор с американцем.
– И однако же ты, похоже, с нетерпением ждешь новой встречи с ним, – с лукавой улыбкой заметила Кассандра. – А он случайно не говорил, есть ли у него в Виргинии жена?
Джейн, обычно любившая поболтать с сестрой на подобные приятные, но в целом невинные темы, сегодня, судя по всему, была не в настроении. И сделала вид, будто возмущена этим предположением Кассандры.
– Как тебе не стыдно, Касс!
– А что тут такого? Тем более он так красив, а Эдвард уверяет, будто бы еще и страшно богат.
Джейн раздраженно фыркнула.
– Да, верно. И я подозреваю, что он, подобно многим другим богатым американским землевладельцам, держит рабов. А стало быть, является человеком жестоким и испорченным до мозга костей! – ответила она. А сама подумала: «Может, так и есть на самом деле?» – Вполне возможно, что мистер Дарси избивает слуг, любит только своих собак и лошадей, в том и находит утешение и удовольствие, – заметила Джейн.
Она резко повернулась и скрылась в доме.

– Ну, приветствую тебя, здоровяк! Как поживаешь?
Дарси радостно улыбнулся при виде Лорда Нельсона, которого молодой грум вывел из конюшен.
– Он в прекрасной форме, сэр, – сказал грум и протянул Дарси поводья. – Сроду не видывал такого здорового и сильного жеребца!
На Эдварда Остина, державшего целый выводок кастрированных жеребцов гнедой масти, что свидетельствовало о том, что в лошадях он разбирается, Лорд Нельсон тоже произвел неизгладимое впечатление.
– Изумительное, потрясающее создание, Дарси! – воскликнул он. – Скажите, где вы раздобыли такого красавца?
– Купил на аукционе… несколько дней тому назад, – ответил Дарси. – Вот, собирался переправить его домой… для улучшения породы. Я ведь коннозаводчик.
Эдварда до глубины души потрясли эти слова.
– Переправить домой? – с ужасом воскликнул он. – Вы хотите сказать, что собираетесь переправлять через океан эту замечательную лошадь? Бог ты мой, но ведь это страшно рискованно! То есть, я имею в виду, армии регулярно переправляют морем кавалерию вместе с лошадьми, но ведь плавание длится месяцами. И держать такое исключительное животное в трюме, в этой удушающей, кишащей крысами жаре и тесноте…
Понимая, что ступил на очередное минное поле, забыв о том, что это век парусных кораблей и до появления пароходов и океанских лайнеров остается еще лет шестьдесят, Дарси поспешил заметить:
– Вообще‑то я еще не решил. Только подумываю об этом… Там видно будет.
Все еще не в силах опомниться от потрясения, Эдвард указал на большой особняк в якобинском стиле, мимо которого они проходили по пути к конюшням.
– Давайте зайдем в дом? – предложил он. – Вы еще не совсем окрепли, так что советую немного передохнуть перед обедом.
– Да, пожалуй. Благодарю вас, – ответил Дарси. – Но, если не возражаете, я хотел бы еще немного побыть со своим жеребцом.
– Разумеется, как вам будет угодно, – кивнул Эдвард. Ему нисколько не показалось подозрительным, что гость ставит благополучие скакуна выше своих удобств. – А я тем временем распоряжусь, чтобы вам подготовили комнаты и чистую одежду. – Он указал на молодого грума, терпеливо стоявшего в дверях конюшни на протяжении всей их беседы: – Симмонс проводит вас, когда вы скажете.
– Сэр! – Симмонс дотронулся до остроконечной шапки в знак того, что понял распоряжение хозяина и готов его исполнить.
Кивнув гостю, Эдвард зашагал к дому, а Дарси начал проверять, в каком состоянии находится Лорд Нельсон.
– Прошу прощения, сэр, – сказал Симмонс, подходя ближе. – Но мне кажется, вы должны это видеть.
– Видеть? Что именно? – спросил Дарси у юноши.
Грум, крепко взяв Лорда Нельсона за недоуздок, приподнял верхнюю губу лошади и показал несколько знаков: электронный штриховой код, вытатуированный предшествующим владельцем.
– Вы только взгляните, сэр! – воскликнул Симмонс. – Что это у него такое?..
«Еще одно минное поле», – мрачно подумал Дарси. Из скольких подобных ситуаций ему придется выкручиваться, уму непостижимо!
Оглядевшись и убедившись, что никто их не подслушивает, Дарси заговорщицким жестом прижал палец к губам.
– Вот что, Симмонс, – тихо сказал он, – ты вроде бы славный парень. Надеюсь, тебе можно доверить одну тайну? Только чтоб никому ни слова. Договорились?
Паренек так и расплылся в улыбке.
– О да, конечно, сэр, – прошептал он в ответ.
– Это такой особый талисман на счастье и удачу. И подарил мне его один индейский вождь самых благородных кровей, еще когда я сам был мальчишкой, – сказал Дарси и указал на электронный штриховой код, где были зашифрованы международный регистрационный номер лошади, ее возраст, место рождения, родословная и имя владельца.
– Быть того не может! – Глаза у Симмонса стали круглыми, как блюдца.
– Очень даже может. Такие волшебные знаки на счастье тайно вытатуированы на всех моих лошадях.
На простоватой физиономии Симмонса возникло почти благоговейное выражение. Тут у Дарси возникла одна идея, и он решил расцветить свою историю новыми деталями и соображениями.
– Вообще‑то, – сказал он ошеломленному груму, – думаю, именно этот индейский талисман спас меня от смерти, когда я свалился с лошади.
– Да, сэр, это поразительно, – прошептал Симмонс. – Потому как я слышал, расшиблись вы очень сильно, не дай бог…
Дарси приготовился было поздравить себя с отличной выдумкой, как вдруг юноша нахмурился и заметил:
– А я‑то подумал было, это для того, чтобы вы смогли опознать свою лошадь, ежели ее вдруг украдут.
Потрясенный тем, что недооценил сообразительность собеседника, Дарси громко расхохотался.
– Симмонс, друг мой, – заявил он смышленому груму, – что‑то подсказывает мне, ты в этой жизни далеко пойдешь.
Однако интуиция также подсказывала Дарси, что сейчас самый подходящий момент для того, чтоб выяснить местонахождение каменной стены. А потому он резко сменил тему.
– Скажи‑ка мне лучше вот что. Как добраться до того места, где меня сбросила лошадь? Хочу проехать туда, посмотреть и понять, как все это случилось.
– О, простите, сэр, – ответил юноша, явно огорченный тем, что не может помочь в этом. – Я не знаю, не слышал, где они вас нашли. Наверное, сэр Эдвард знает, так что лучше спросить у него.

Солнце начало клониться к западу, а Джейн все сидела за туалетным столиком. Она решила воспользоваться дневным светом, чтобы тщательно осмотреть рукопись, которую держала под замком, в нижнем ящике. И к своему разочарованию, не обнаружила никаких признаков того, что замок взламывали, а страницы перелистывали.
– Что за ужасный человек! – пробормотала она, все еще уверенная в том, что Дарси все же как‑то подобрался к ее сочинению.
Она взглянула в зеркало и увидела, что в комнату входит Кассандра. Лицо у сестры было встревоженное.
– Что случилось, Джейн? – спросила Кассандра.
Джейн резко обернулась к сестре.
– Почему, скажи на милость, мы должны обедать с этим надменным американцем? – воскликнула она.
Кассандра заметно смутилась.
– Но ведь ты сама говорила, что с нетерпением ждешь встречи с ним, – напомнила она Джейн. – Впрочем, если тебе так уж не хочется идти, могу послать брату записку, что ты нездорова. Тем более Эдвард знает, что ты последнее время не высыпалась и…
– Нет! – перебила ее Джейн с самым решительным видом, точно приняла какое‑то важное решение. – Мы непременно пойдем к Эдварду, – твердо заявила она. – Ибо я не упущу возможности повидать Фрэнка и всех наших друзей. – Она снова взглянула в зеркало, в темных глазах ее танцевали искорки. – И еще мне хотелось бы как можно больше узнать об этом Дарси.
– О, Джейн… – прошептала Кассандра, явно обрадованная тем, что может разделить с сестрой снедающую ее тревогу и подозрения. – Так ты думаешь, этот Дарси обманывает нас, да? Возможно, он разбойник с большой дороги или же американский шпион, а вовсе никакой не джентльмен.
– Вполне возможно! – ответила Джейн и стала поправлять прическу. – Но если он не джентльмен, предоставим процесс разоблачения брату и его друзьям. И еще посмотрим, сумеет ли он одеться и вести себя за обедом, как подобает истинному джентльмену.

ГЛАВА 23

Все комнаты в Большом доме были залиты светом. К воротам одна за другой подкатывали кареты, запряженные лошадьми, и высаживали гостей перед большим каменным особняком, затем проезжали дальше. Кучера и ливрейные лакеи гостей сидели или разгуливали по лужайке, радуясь прекрасному сытному ужину, жареной телятине, что прислали им с кухни.
Пока вся эта публика на лужайке усердно жевала и запивала мясо элем, в самом доме, вернее, в просторной столовой, обшитой дубовыми панелями, собралось более дюжины гостей. То были родственники и друзья Остинов, и их ждала великолепная и обильная трапеза из свежей жареной форели, запеченной на вертеле дичи, впечатляющего выбора соусов, мясных блюд, салатов и свежих фруктов.
И сервирован стол был соответствующим образом: великолепным фарфоровым сервизом с изящным рисунком, который недавно привез из дальних странствий старший брат Джейн, капитан Фрэнсис Остин.
Чувствуя себя несколько неловко в одном из щегольских костюмов Эдварда, в который втиснулся с трудом, Дарси обнаружил, что усадили его как раз напротив Фрэнка Остина. Этот представительный капитан был в изумительно красивой сине‑белой форме Королевского морского флота Ее Величества.
К ужасу и смятению Дарси, весь вечер Фрэнк бомбардировал его самыми каверзными вопросами. И облегчение наступило только тогда, когда вмешался Эдвард; он попросил брата пересказать гостям занимательную историю о том, как тот перевозил драгоценный сервиз морем в ужасную бурю, поместив хрупкие фарфоровые предметы в мешки с порохом, хранившимся в трюме его военного судна.
– Ветер ураганной силы, скоростью около девяноста, волны были такой высоты, что казалось, вот‑вот захлестнут грот‑мачту, – живописал Фрэнк ужасы путешествия заинтересованным гостям. – Нас так и швыряло из стороны в сторону, а все незакрепленные предметы разбивались вдребезги. Наш артиллерист так испугался, что глаза у него стали круглыми и большими, как пушечные ядра.
Тут Фрэнк для пущего эффекта выдержал театральную паузу, и светло‑голубые холодные его глаза обежали сидящих за столом. Видимо, он хотел убедиться, что полностью владеет вниманием аудитории.
– «Кэп, сэр, – говорит мне, подбегая, главный артиллерист, – продолжил Фрэнк, имитируя сбивчивый тон и высокий от ужаса голос подчиненного, – нас так качает, что, боюсь, внизу, в трюме, порох в мешках может воспламениться сам по себе, и тогда судно взлетит на воздух! К небесам!» – Тут он снова выдержал паузу, и на загорелом его лице заиграла лукавая улыбка. – «Что ж, – ответил я ему, – слава богу, что у нас в этих мешках с порохом хранится фарфор. Потому как ежели нам суждено отправиться на небеса, мы хоть сможем показать там, из какой посуды следует пить настоящий английский чай».
Гости разразились смехом и аплодисментами. Но не успела установиться тишина, как Фрэнк снова обратил свое внимание на Дарси.
– А вы, сэр, – довольно громко, чтобы все слышали, начал он, – насколько я знаю, тоже на днях едва не отправились на небеса. Вас сбросила лошадь, не так ли?
Дарси кивнул. Все гости с интересом смотрели на него.
– Да, – с улыбкой ответил он. – Но мне повезло. Я был спасен, и меня привезли в дом ваших прекрасных и добрых сестер, которые, не жалея сил, поставили меня на ноги.
И он почтительно склонил голову перед Джейн и Кассандрой, которые сидели рядом чуть поодаль.
Фрэнк, и без того изрядно выпивший, поднял бокал и обратился к сестрам:
– За вас, мои дорогие Джейн и Касс! Благослови вас Господь! Ну разве они у меня не ангелы? – спросил он, и в грубоватом его голосе звучала искренняя привязанность к сестрам. – Капитан подмигнул и наклонился к Дарси. – Хотя и должен отметить, что эти бедные девицы до сих пор еще не обзавелись мужьями, – заметил он вполне разборчивым шепотом. – И это не из‑за недостатка предложений, отнюдь нет! Обе они поклялись, что выйдут замуж только по большой любви и что состоятельность избранников для них ничего не значит.
Джейн лишь улыбнулась в ответ на эти невинные подшучивания брата. А Кассандра вдруг вся так и залилась краской.
– Фрэнк! – укоризненно воскликнула она. – Мистер Дарси еще, не дай бог, подумает, что ты сватаешь нас и набиваешь цену!
– То, что ты говоришь, братец, чистая правда, – заметила Джейн, стараясь подыграть Фрэнку. – Хотя тебе прекрасно известно, что мы поклялись не выходить замуж до тех пор, пока ты не привезешь из‑за морей и океанов целый корабль, битком набитый пиратскими сокровищами. И тогда мы будем достаточно богаты, чтобы выбрать себе любого жениха, какого только захотим.
Широкие плечи Фрэнка так и заходили ходуном от смеха, бокал в руке дрогнул, и немного вина выплеснулось на скатерть.
– В таком случае, дорогая Джейн, я весь мир готов перевернуть в поисках подходящего пиратского корабля. Ибо такие замечательные сестры, как ты и Кассандра, заслуживают настоящего счастья! – И капитан снова обратился к Дарси: – А вы, сэр, как смотрите на жизнь в браке?
К этому времени Дарси немного расслабился – он понял, что этот человек заядлый шутник. А потому покосился на Джейн и притворился, что раздумывает над ответом.
– Принято считать, – через несколько мгновений заговорил он, – что брак – институт замечательный во всех отношениях. Но кому захочется жить в институте?
За столом повисла долгая неловкая пауза, все присутствующие старались осмыслить шутку, которая была в ходу у первокурсников, соучеников Дарси по колледжу.
Джейн засмеялась первой. Потом и все остальные разразились дружным громким смехом.
– Что правда, то правда! – воскликнул Эдвард со своего места во главе стола. – Отличная острота! Великолепная!
Дарси улыбнулся, дивясь про себя, как могло получиться, что все эти люди не знали до сих пор незамысловатой расхожей шутки. И почти в тот же момент понял, какой серьезный промах совершил.
На него гневно смотрел Фрэнк. Глаза его налились кровью от выпитого. Долю секунды Дарси еще не понимал, в чем заключалась его ошибка, лишь перехватив этот взгляд, сообразил: здесь, в семье Остин, не принято, чтобы шуткам заезжего гостя смеялись громче, чем грубоватым остротам военного моряка и героя.
– А что вы думаете о нынешней политике Франции, мистер Дарси? – с нескрываемой издевкой спросил капитан.
В голосе его не слышалось и намека на юмор, он смотрел на гостя, как смотрит голодная чайка на маленькую сардинку, готовая совершить рывок и проглотить добычу.
За столом, где уже зажгли свечи, снова воцарилась напряженная тишина. Дарси одарил Фрэнка обезоруживающей улыбкой.
– Боюсь, я куда как лучше разбираюсь в лошадях, нежели в политике, капитан.
– Гм, – проворчал Фрэнк, он был явно недоволен тем, что не удалось подколоть гостя. – Впрочем, все вы одним миром мазаны, американцы. До сих пор я вынужден отправлять корабли для патрулирования побережья Америки, чтобы пресечь безбожную работорговлю янки, а также поставки вооружения врагам Англии. А вам наплевать. – Он сделал паузу и отпил еще один большой глоток вина, забрызгав белоснежную сорочку кроваво‑красными каплями. – Имейте в виду, скоро мы можем начать большую войну с вами, американцами, – угрожающим тоном произнес он.
Дарси поглядел через стол и увидел, как побледнела Джейн. В голове у него мелькнула мысль: не сожалеет ли мисс Остин о том, что чуть раньше обещала хранить все сказанное им в тайне.
– Вот что, Фрэнк! Боюсь, что всеми этими разговорами о рабах и войне ты ставишь нашего уважаемого гостя в неловкое положение, – вмешался вдруг Эдвард.
Он даже поднялся из‑за стола и укоризненно смотрел на брата, явно смущенный тем, как грубо разговаривает тот со столь ценным потенциальным клиентом их банка.
К удивлению Дарси, Фрэнк тоже поднялся из‑за стола и отвесил ему поклон.
– Прошу прощения, сэр, если чем‑то невольно вас обидел. Дело в том, что мне нечасто приходится бывать в благородном обществе.
Дарси тут же ухватился за возможность разом покончить со всеми этими опасными разговорами о рабстве и войне с Америкой. Он также встал и в свою очередь отвесил поклон Фрэнку.
– Никаких обид, капитан, – сказал он. Потом поднял бокал и обратился к гостям: – Пусть обе наши нации объединятся во имя общего блага, дружбы и процветания.
Напряжение в комнате тут же спало. Гости заулыбались и тоже начали поднимать бокалы.
– Прекрасно сказано, сэр! – радостно воскликнул Эдвард.
Дарси покосился на Фрэнка, но капитан увлеченно беседовал с какой‑то полногрудой девицей, своей соседкой по столу.
Сидевшая на другом конце стола Джейн исподтишка разглядывала Дарси. Кассандра наклонилась к ней и прошептала с улыбкой:
– Ну, что ты думаешь о Дарси, сестра? Разве он не проявил себя истинным джентльменом?
– Он устроил из всего этого неплохое представление, – нехотя согласилась она. – Однако я заметила, что он слишком нервничает. Смотри, так и стреляет глазами по сторонам, точно ждет какого‑то подвоха. И еще я видела, как он перед едой протер вилку салфеткой, будто считал, что ему подали грязную.
Джейн смотрела на американца еще секунду‑другую, затем задумчиво покачала головой.
– Нет, сестра, – заключила она. – Ты посмотри внимательней: у него же взгляд загнанной лисицы. И еще ему определенно нужен лакей, который бы правильно завязывал галстук.
– Ах, Джейн, ты, как всегда, преувеличиваешь! – возразила Кассандра.
– Разве? Что ж, тогда смотри.
Она открыто уставилась на Дарси и смотрела до тех пор, пока он не взглянул на нее. Тогда Джейн дотронулась до горла пальцами и выразительно покачала головой. Дарси скосил глаза и затеребил широкий шелковый галстук, завязанный у воротничка кривым узлом, в бесплодных попытках поправить его.
Чуть ли не с восторгом наблюдая за неловкими его действиями, Джейн наклонилась к сестре и приложила палец к губам.
– Смотри, – прошептала она.
Кассандра переводила взгляд с Джейн на Дарси и обратно.
– И что это может означать? – спросила старшая сестра.

После долгой и обильной трапезы гости перешли в большую гостиную на втором этаже дома Эдварда, где их ждало приятное развлечение. Джейн, которая долго отнекивалась и не поддавалась уговорам, все же уселась за пианино и виртуозно сыграла несколько весьма сложных пьес Моцарта и Гайдна.
В надежде избежать тесного общения с братьями Остин, особенно со вспыльчивым Фрэнком, Дарси нашел Кассандру, устроившуюся в одиночестве в дальнем конце комнаты, и уселся рядом с ней в кресло.
– Ваша сестра – прекрасная пианистка, – тихо заметил он. И был совершенно искренен в этом своем высказывании, поскольку его действительно восхитило музыкальное мастерство Джейн.
Кассандра приняла комплимент сестре со сдержанной гордостью и достоинством.
– Да, играет она замечательно, – сказала она, а затем добавила: – И вообще, мне кажется, музыка – это единственная страсть Джейн. Дома она каждое утро практикуется, играет гаммы и отрывки из разных произведений.
Дарси удивился – он что‑то не помнил, чтобы слышал музыку во время своего пребывания в коттедже. Но не успел об этом сказать, как Джейн закончила одну из пьес эффектным пассажем и была вознаграждена громкими аплодисментами. Они с Кассандрой поднялись и присоединились к остальным гостям.
– Превосходно, мисс Остин, – сказал Дарси и нарочно дотронулся до своего скверно завязанного галстука. – Вы полны сюрпризов!
Джейн слегка склонила голову.
– Благодарю вас, сэр, – ответила она, а в темных ее глазах искрились смешинки. – А вы – сама вежливость и обходительность.
– Это правда, что музыка – ваша единственная страсть? – спросил он с насмешливой улыбкой.
– Отнюдь, – ответила, как отрезала, Джейн. – А это правда, что лошади – ваша единственная страсть?
Кассандра, которая прислушивалась к их разговору с растущим недоумением, воспользовалась короткой паузой и решила сделать реверанс в адрес американца.
– Прошу прощения, но мне необходимо перемолвиться словечком с братьями, – сказала она и дипломатично удалилась.
Оставшись вдвоем, Дарси и Джейн оглядели комнату, желая убедиться, что их никто не подслушивает. И тут Дарси заметил Фрэнка – тот стоял возле камина и взирал на них с хмурым и подозрительным видом.
Джейн тоже заметила это и нарочито громко спросила Дарси:
– А как поживает Лорд Нельсон, ваш замечательный скакун?
– Пожалуйста, давайте разговаривать не здесь! – взмолился Дарси. – У меня сложилось впечатление, что ваш брат с превеликим удовольствием разрубил бы меня этой своей саблей на мелкие кусочки.
Джейн ответила ему ангельской улыбкой.
– Да, уверена, он так бы и сделал, представься только случай, – согласилась она. – И полагаю, что вам лучше объясниться прямо сейчас, чтобы у меня осталось время подумать, стоит ли защищать вас от Фрэнка, если он решится предпринять вылазку.
– Что ж, прекрасно, – ответил Дарси и нервно оглядел полную гостей комнату. – Есть здесь место, куда бы мы могли пойти?
Она смотрела на него с недоумением.
– Пойти?..
– Ну, где мы могли бы остаться наедине, – нетерпеливо продолжил Дарси, – и были бы уверены, что нас никто не слышит?
Джейн озабоченно нахмурилась и оглядела гостиную. Потом покачала головой.
– Только не в доме моего брата, – сказала она. – И уж определенно не в присутствии Фрэнка.
– Тогда где? – нетерпеливо воскликнул Дарси. – Потому как мне необходимо переговорить с вами немедленно. Это очень срочно и важно.
Немного смущенной таким оборотом девушке – ведь Джейн заранее решила, что секреты из Дарси ей придется вытягивать едва ли не клещами – никак не приходило в голову ни одно подходящее место, где можно было бы спокойно поговорить.
Мало того, она вовсе не была уверена, что хочет остаться наедине с этим загадочным и, возможно, весьма опасным человеком.
– Не знаю, просто ума не приложу… – пробормотала она, стараясь выиграть время. – Надо подумать.
Дарси с нетерпением ждал. Находившийся в другом конце комнаты капитан Фрэнсис Остин тихо и серьезно переговаривался о чем‑то с братом и Кассандрой, время от времени подозрительно поглядывая на Дарси.

ГЛАВА 24

– Я стоял и ждал, когда она придумает подходящее место, где бы мы могли спокойно поговорить. И все это время глаза ее брата так и сверлили меня, точно лазерные лучи.
Дарси поднял голову и взглянул на Элизу. Уже смеркалось. Она давно вынула ноги из воды и сидела, подобрав их под себя, чтоб не замерзли. Но и не думала вставать с камня, продолжая внимать Дарси с все тем же всепоглощающим вниманием, точно опасалась пропустить хотя бы мельчайшую подробность этой поразительной истории.
– И что же вы сделали? – нетерпеливо спросила она.
– Джейн в тот момент ничего не удавалось придумать. А потом ее отвлек кто‑то из многочисленных родственников, – ответил Дарси. – И до конца вечера нам так и не удалось побыть вдвоем. Но позже, когда она собиралась покинуть дом Эдварда, я…
– Фиц? Ты где?.. Здесь, что ли?..
Дарси тут же умолк и вытер лоб. Пронзительный крик прорезал тихий вечерний воздух.
– Прелестно! – простонала Элиза. – Только этого нам не хватало.
Она обернулась и увидела, что через лужайку, спотыкаясь о кочки, к ним бежит Фейт Харрингтон. Дарси встал, дал Элизе руку и помог подняться.
– Прошу прощения, – сказал он. – Придется закончить рассказ позже.
– Ах, вот вы где! – махнула рукой Фейт и заспешила к берегу. Она успела переодеться, и вместо костюма для верховой езды на ней красовалось ядовито‑розовое летнее платье с оборками, которое старило ее и делало менее женственной, чем обычно. – Что за секреты у вас завелись? Уж не маленькая ли интрижка? – спросила блондинка визгливым своим голоском и, подозрительно щурясь, уставилась на Элизу.
Раздраженная этим неожиданным вторжением и нетактичным вопросом, Элиза быстро подхватила свой альбом для рисования и туфли.
– Даже если и так, вряд ли интрижка долго оставалась бы здесь тайной, не правда ли? – сердито парировала она.
– О боже, какие мы, однако, обидчивые! Я всего лишь пришла сказать, что обед подан, – заявила Фейт с видом оскорбленной невинности. – У меня и в мыслях не было помешать вашему маленькому свиданию.
И она, капризно надув губки, зашагала к дому. Дарси с Элизой последовали за ней на почтительном расстоянии.
– Между вами что‑то есть, да? – спросила Элиза, когда Фейт отошла на порядочное расстояние и уже не могла слышать их.
Дарси покачал головой и улыбнулся.
– Нет, она просто старый друг семьи и сестра Харва, – ответил он, немного недоумевая, почему это так волнует Элизу. Потом посмотрел вслед быстро удаляющейся фигурке в ярко‑розовом и добавил: – Бедная Фейт не выносит, когда вдруг оказывается не в центре внимания.
Элиза рассмеялась. Ей показалось странным такое объяснение плохих манер.
– Надеюсь, на самом деле вы так не думаете?
– О чем это вы?
– О том, – ответила Элиза и указала на Фейт, – что эта женщина больше всего напоминает сейчас нерадивого работника, получившего уведомление об увольнении. – Она понизила голос до трагического шепота. – Скажите, а у вас тут случайно не валяется где‑нибудь автоматическое оружие?
– Ну, – усмехнулся в ответ Дарси, – если и завалилось где, так только незаряженное. Что ж, идемте обедать?
Элиза пожала плечами.
– Конечно! Почему бы нет?

Элиза, Харв, Дженни и Артемис уселись на одном конце длинного стола в огромной обеденной зале и с аппетитом поглощали изысканные блюда, в числе которых были крабовый суп‑пюре, а также охлажденные жареные цыплята. Тем временем Фейт полностью экспроприировала Дарси. Заставила его сесть рядом с ней за противоположным концом стола и уже полчаса болтала без умолку.
– Признайтесь, вы рады, что остались? – спросил у Элизы Харв Харрингтон и выразительно взмахнул недоеденной куриной ножкой.
Элиза столь же выразительно покосилась на Фейт.
– Сложный вопрос, Харв, – пробормотала она и начала с аппетитом поглощать густой розовый суп, опуская в тарелку старинную серебряную ложку, нижняя часть которой была отлита в форме миниатюрной раковины.
На красивом лице Харва возникло выражение шутливой озабоченности.
– О боже! Надеюсь, моя старшая сестрица не слишком вас… беспокоила?
– Не больше чем среднестатистический уровень заболеваемости бубонной чумой, – заверила его Элиза. – И вообще, что с ней такое происходит? Ведь не застигла же она нас с Фицем за игрой в доктора на сеновале!
– Нет, ей‑богу, Арти, мне нравится эта девочка! – воскликнула Дженни.
Артемис поднял голову от тарелки.
– За игрой в доктора на сеновале? – задумчиво повторил он. – Похоже, я пропустил этот курс, учась в медицинском колледже.
Дженни наклонилась и поцеловала его в лоб.
– Чуть позже я просвещу тебя на эту тему, дорогой, – торжественно пообещала она. А затем обернулась к Харву: – Харви, будь другом, сделай одолжение, расскажи девушке про Фица и твою сестру.
Обрадованный тем, что раз в кои‑то веки его попросили о чем‑то рассказать, Харв быстро догрыз куриную ножку и запил большим глотком виски.

– Фиц и Фейт, – вымолвил он наконец. – Что ж, тут все очень просто. Видите ли, Элиза, Фейт возмечтала стать миссис Пемберли еще в самом нежном возрасте, как только научилась читать ярлычки на тряпках от Гуччи…
– А букварем ей служил каталог «Ниман‑Маркус», – не преминул вставить Артемис и потянулся к блюду с цыплятами.
Харв одарил доктора укоризненным взглядом. Потом вновь повернулся к Элизе.
– Итак, как я уже говорил, Фейт воспылала неукротимым желанием захомутать Фица. Но он вовсе не намеревался делать ей предложение. Впрочем, наверное, следует начать с самого начала. Хотя мы с Фейт выходцы из старинной аристократической семьи, былого богатства в ней и следа нет. И пока хотя бы один из нас – упаси господи! – не начнет работать, единственный способ влачить сколько‑нибудь пристойное существование, к которому мы пристрастились с детства, – это найти богатого мужа для Фейт или хорошо упакованную жену для меня.
– Состояние которых приблизительно равнялось бы годовому бюджету Аргентины, – вставила Дженни.
Артемис бросил на Харва жалостливый взгляд.
– Этот человек попал в тяжелое положение, – сказал он Элизе. – Я даже посоветовал ему заняться разведением сомов в бассейне фамильного поместья. – Артемису с трудом удавалось сохранять серьезное, даже мрачное выражение лица. – Печальное это зрелище, доложу я вам, – выходец из некогда богатой аристократической семьи, к тому же белый, оказавшийся в таком состоянии.
– Спасибо, Арти, я всегда знал, ты меня понимаешь, – сказал Харв. – И что бы там ни вдалбливали нам разные умники из Американской медицинской ассоциации, в сомах содержится совсем немного жира. Вес прибавляется только от пива и злаковых.
– Это научный факт! – не преминула вставить Дженни.
Харв обернулся к Элизе.
– Ладно, как бы там ни было, Элиза, – продолжил он, – я из кожи лез вон, чтобы обеспечить достойную жизнь сестре как выгодной невесте, которая, в свою очередь, обеспечила бы дальнейшее благополучие нашей семьи. И даже заказал новую кровлю для нашего летнего домика, но, увы, все мало‑мальски подходящие кандидаты отказывались от своего счастья. За исключением одного, который сам походил на большого усатого сома.
– Самая подходящая ей пара! – захихикала Дженни. – Потому как твоя сестрица тоже похожа на рыбу.
Харв проигнорировал эту реплику и, откашлявшись, продолжил мрачным тоном:
– Короче, моей сестре не нравится никто, и она продолжает лелеять надежду, что Фиц рано или поздно перестанет упираться и женится на ней. Но единственный способ захомутать его – это напоить до полусмерти и вывезти в Хуарес или какое‑нибудь другое местечко, где брак можно заключить за пятнадцать долларов и без всяких там анализов крови.
Элиза снова услышала хихиканье Дженни.
– Знаете, я жалею, что попросила вас, – сказала она Харву, который опять принялся за виски. – Короче говоря, у Фица нет ни малейшего намерения участвовать в этой благотворительной программе, верно?
Харв отпил большой глоток, закатил глаза и снова приложился к рюмке. Но все же умудрился выдавить в ответ:
– Ни малейшего! – И, набрав в рот побольше воздуху, добавил: – Напоить до такой степени нам его не удалось.
– Но разве она ему ни чуточки не нравится? – спросила Элиза.
– Ну почему же, – проворчал в ответ Артемис. – Наверное, все же хоть немного нравится, раз он брал ее с собой в Англию.
– Так она была с ним в Англии? – воскликнула Элиза, ощутив укол ревности.
Дженни уловила тревогу в ее голосе и решила сменить тему.
– Да, в желтой прессе только о том и писали, но на самом деле это Харв уговорил Фица взять Фейт с собой. Сам тоже поехал, проследить, чтобы с сестрой не случилось неприятностей.
– Ага, только вышло так, что неприятности выпали на долю другого, – вставил Харв.
Элиза взглянула на него удивленно, и Дженни принялась объяснять.
– Как раз тогда с Фицем и случилась эта странная история. Он исчез. Сколько тогда шуму понаделала желтая пресса!
– Эти паршивые газетенки все переврали, – заметил Харв. – Лично я уверен, Фиц никуда не пропадал. Он попросту сбежал от моей дорогой сестрицы, потому что больше не мог ее выносить. Я и сам был готов сбежать на край света, так она мне тогда надоела.
Элиза вспомнила рассказ Фица, выражение его лица, когда он говорил о первых встречах с Джейн Остин, и снова, к собственному удивлению, поняла, что ревнует его.
Погруженная в свои мысли, она тихо пробормотала:
– Нет, он же влюбился…
И тут же осеклась, заметив на себе изумленные взгляды троих собеседников. Она и сама не могла объяснить, как и почему у нее вырвались эти слова.
Элиза резко поднялась из‑за стола, извинилась, пожелала всем доброй ночи. И торопливо поднялась к себе, в Розовую спальню.

Чуть позже Элиза сидела на ковре в комнате, подобрав под себя ноги, и вспоминала события первого своего дня в Пемберли. Лучше всего ей думалось за работой, а потому на коленях лежал альбом для рисования. Почему вдруг в ней проснулась ревность к мужчине, с которым они знакомы всего‑то несколько часов? К тому же она ревновала его к женщине, которая ему вовсе не нравилась. И еще к одной – той, что умерла почти двести лет тому назад. Но это же полный абсурд! Ей хотелось смеяться над собой.
Поглядывая время от времени на прелестный портрет леди Роуз Дарси, Элиза рисовала первую хозяйку Большого дома в Пемберли такой, какой ее описывала Дженни. Красавица стояла на балконе Розовой спальни в шелковом халате и вглядывалась вдаль в ожидании своего мужа.
Пытаясь как‑то привести в порядок путаные мысли, Элиза энергично работала карандашом и пастелью. Следует рассуждать логически. Итак, одного из предков Дарси можно считать кандидатом в главные герои романтической классики Джейн Остин. С другой стороны, по словам Дженни и всех остальных, путешествие в Англию, предпринятое Фицем три года тому назад, стало началом бурного его увлечения писательницей.
Элиза вполне серьезно пыталась рассмотреть возможность того, что невероятная история, рассказанная хозяином дома, правдива. Закрыв глаза, она представила себе лицо Дарси, когда он пересказывал ей все эти невообразимые события, – казалось, он в тот момент пребывал в состоянии, близком к трансу. Причем речь шла о событиях двухсотлетней давности. Могло ли такое случиться на самом деле?.. Элиза старалась придумать какое‑то другое объяснение, поддающееся логической проверке.
Но ее размышления вдруг прервал стук в дверь. Элиза поднялась, отложила альбом на кровать и подошла к двери.
– Кто там? – тихо спросила она.
– Это я. Фиц.
Элиза отворила дверь и увидела, что он стоит в темном коридоре с высоким серебряным подсвечником в руке.
– Красивая свеча, – с улыбкой заметила она. Затем осторожно выглянула в коридор и оглядела его, проверяя, не притаилась ли где коварная Фейт Харрингтон, готовая нанести удар. – А где же ваша леди Макбет? – спросила художница.
– Надежно заперта в подземной темнице, – с добродушной улыбкой ответил Дарси. – Не желаете ли прогуляться немного?
Элиза ответила ему улыбкой и подумала, что противостоять обаянию этого человека невозможно.
– Прогуляться! – воскликнула она. – Прямо как в каком‑нибудь готическом романе, где хозяин дома – это вы – выискивает способ ворваться в спальню героини с единственной целью – сорвать с нее корсаж. Героиня – это, конечно, я.
Дарси расхохотался.
– А что, вполне возможно. Обычно я так и делаю. Прохожу мимо гостевой комнаты, спрашиваю, не хочет ли девушка прогуляться. А вот насчет того, чтобы сорвать корсаж… есть тут у нас один умелец по этой части. Могу позвать Харва.
– Ладно, – усмехнулась она. – В любом случае платья с корсажем здесь у меня нет. Не захватила, не думала, что может пригодиться.
Дарси отступил на шаг.
– Если вам угодно, прошу. – Он поклонился и указал рукой на широкий и длинный коридор. – Сюда, пожалуйста.
Элиза вышла из комнаты и последовала за ним.
– Куда мы направляемся? – шепотом спросила она.
Он обернулся и подмигнул ей, в мерцающем пламени свечи точеные черты его лица казались особенно прекрасными.
– Идем туда, где нас уж точно никто не побеспокоит, – ответил он.
Несколько минут они спускались по узкой темной лестнице, затем вышли из дома через заднюю дверь.
Здесь дорогу им освещала полная луна, и Дарси повел Элизу по узенькой тропинке к напоминавшему амбар деревянному сооружению, что виднелось впереди среди деревьев. Подойдя, Дарси ухватился за ручку и медленно отворил тяжелую дверь, крепившуюся на огромных и скрипучих металлических петлях – такие нынче увидишь разве что в фильмах ужасов. Элиза робко шагнула за ним в темноту и стояла, выжидая, пока он нащупает и зажжет фонарь, висевший на петле возле входа.
– Мне что, должно здесь понравиться? – спросила она и поежилась. – А летучих мышей тут случайно нет?
– Есть несколько. Живут где‑то там, наверху, – ответил Дарси, всматриваясь в чернильную тьму под потолком, где угадывались очертания балок. – Но сейчас, по всей видимости, улетели искать пропитание.
– О, замечательно, – буркнула она в ответ и нервно передернула плечами. – Чувствую себя почти в безопасности.
Тут вдруг ожил и замигал язычок пламени в фонаре. И осветил огромное помещение, поделенное перегородками на отсеки. Элиза сощурилась, заморгала, а потом вдруг удивленно приоткрыла рот при виде зрелища, представшего перед ней.
Вдоль стен тянулись в два ряда не меньше дюжины карет и экипажей, просторных, отделанных лакированными деревянными панелями; в свете фонаря поблескивали ярко начищенные медные заклепки и ручки.
– О, как же здесь красиво! – воскликнула она.
– Фамильное наследие, все как одна удобные, – с гордостью заметил Дарси.
Он поднял фонарь повыше и медленно двинулся по проходу, мимо скаковых колясок, тяжелых карет для долгих путешествий и легких двухместных кабриолетов с колесами, спицы которых поблескивали, точно серебристая паутина.
– Выбор за вами, – сказал он Элизе.
Та медленно шла мимо элегантных карет и колясок, время от времени останавливалась, разглядывала мягкие кожаные сиденья, проводила пальцами по сияющим красным и черным лаком панелям с искусной резьбой. И в самом конце прохода остановилась возле изящной кареты цвета бургундского, со стеклянными окнами, украшенными искусным цветочным рисунком. Внутри потолок, стенки и сиденья были обтянуты замшей серовато‑голубого оттенка.
– Вот эта, – сказала она.
– Моя любимая! – заметил Дарси. Похоже, он действительно был доволен ее выбором. – Эта карета принадлежала первой хозяйке Пемберли…
– Роуз, вашей прапрапрабабушке! – захлопала в ладоши Элиза.
– Совершенно верно, – откликнулся Дарси. Он распахнул дверцу и с поклоном пригласил гостью садиться. – Устраивайтесь поудобнее. Я через минуту вернусь.
Шагнув в высокое отделение для пассажиров, Элиза блаженно устроилась на мягком, точно пуховом, переднем сиденье и закрыла глаза. «Теперь я представляю, как чувствовала себя Золушка, – подумалось ей. – Нет, подруга, расслабляться не советую. К хорошему слишком быстро привыкаешь».
Затем она открыла глаза и высунулась из дверцы посмотреть, не идет ли Дарси.
– Вы где?
Дарси так внезапно возник у окна с противоположной стороны, что Элиза даже вздрогнула. Открыл дверцу, влез в карету, уселся на сиденье напротив. В руках он держал раскупоренную бутылку шампанского и два бокала из тонкого стекла.
– Вот, держите, – сказал он и протянул ей бокал.
Элиза следила за тем, как он быстро и ловко наполнил сначала ее бокал, потом – свой, а бутылку поставил на маленькую деревянную полочку.
– А вы твердо уверены в том, что все это не является прелюдией к бурному роману или пошлому заигрыванию? – шутливо спросила она его, следя за тем, как играют пузырьки в светло‑золотистом напитке.
– Клянусь честью джентльмена, это не так, – ответил он и чокнулся с ней. – Я подумал, подлинная атмосфера начала девятнадцатого века будет неплохо сочетаться с моим рассказом.
– Шикарный джентльмен, шампанское при свечах! – Элиза отпила глоток холодного золотистого вина, сочла его превосходным и отпила еще. – Мечта каждой женщины!
Дарси слегка изогнул бровь, и Элиза тут же покраснела от смущения – глупейшее замечание в ответ на его романтический жест. На губах Дарси заиграла улыбка, и девушка почувствовала, как по спине у нее пробежали мурашки. Нет, надо немедленно взять себя в руки. И она строго выпрямилась на сиденье, слегка склонила голову набок и принялась изучать его точеные черты.
– Скажите, Фиц, могу я задать вам сугубо личный вопрос?
– До сих пор, Элиза, – заметил он, – все заданные вами вопросы носили, как мне кажется, личный характер. – Наступила пауза. Он заметил легкий испуг на ее лице. Видимо, она боялась отказа. – Но я не против. Давайте, спрашивайте.
– Вы влюбились в Джейн?
Глаза Дарси блеснули.
– Означает ли этот вопрос, что вы поверили моей истории? – с надеждой спросил он.
– Ну, скажем так. Я начинаю верить в то, во что поверили вы сами, – уклончиво ответила она. – И все же ответьте, вы в нее тогда влюбились, верно?
– Не уверен, что могу искренне и правдиво ответить на этот вопрос, – сказал он. – Во сне очень легко влюбиться. И если то был сон… во всяком случае, так мне сейчас кажется…
Тут Дарси умолк, отпил глоток шампанского, закрыл глаза и погрузился в воспоминания.
– Как я упоминал чуть раньше, нам с Джейн в тот вечер так и не удалось остаться наедине и поговорить, и она уже собиралась уезжать из дома Эдварда…

ТОМ ТРЕТИЙ

ГЛАВА 25

Старинные напольные часы в отделанном мрамором вестибюле Большого дома в Чотоне пробили половину одиннадцатого. Джейн с Кассандрой вышли на широкую веранду и смотрели, как гостям подают кареты.
В ночном воздухе веяло прохладой. Джейн что‑то искала в сумочке в мигающем на ветру свете факелов, что были вставлены в железные канделябры по обе стороны веранды. Просьба Дарси о встрече почему‑то встревожила ее. И весь остаток вечера она старалась избегать его, держась поближе к другим гостям и членам семьи.
Но вот вечер подошел к концу, и Джейн всем сердцем стремилась поскорее оказаться в уютной тишине коттеджа. Там можно будет перевести дух и подумать, что делать дальше с дерзким американцем.
– Перчатки, мои зеленые перчатки, – бормотала она, шаря в сумке. – Я совершенно уверена, что положила их сюда…
В этот момент из дома вышел Дарси, держа в руке пару дамских перчаток.
– Это случайно не ваши, мисс Остин? – вежливо осведомился он.
– О да, – ответила Джейн, и глаза ее гневно сверкнули, хотя голос звучал спокойно. – Премного благодарна, мистер Дарси, – громко, специально для Кассандры, добавила она. – Это мои любимые. Подарок Фрэнка.
Джейн протянула руку за перчатками. Дарси шагнул к ней поближе, вложил в руку перчатки вместе с еще каким‑то мелким предметом. Она опустила глаза и увидела на ладони сложенный в несколько раз квадратиком листок бумаги.
И не успела произнести и слова, как Дарси отошел и поклонился.
– Надеюсь, что мы еще встретимся. Скоро, – с особым значением произнес он это последнее слово.
И улыбнулся.
Джейн видела, что на другом конце веранды Эдвард и Фрэнк о чем‑то беседуют с одним из кузенов. Метнув в сторону Дарси гневный взгляд, она сжала в кулаке бумажный квадратик и ответила на почтительный поклон американца небрежным кивком головы.
Тут к дому подкатила карета Эдварда, остановилась у самых ступеней. Грум Симмонс помог Джейн и Кассандре усесться в закрытое ландо, сам вскарабкался на место возницы. Стегнул лошадей, и экипаж с грохотом покатил по дорожке, усыпанной гравием. Джейн обернулась и увидела Дарси – тот стоял на ступеньках и провожал карету взглядом.
– Этот мистер Дарси совершенно невозможен! – сердитым шепотом заметила Джейн. – Никогда в жизни мне еще не доводилось встречаться со столь самонадеянным, наглым и упрямым человеком!
– Разве, Джейн?
Та подняла глаза и поймала на себе немигающий взгляд сестры.
– Неужели ты думаешь, я не заметила этой вашей маленькой игры с перчатками? – спросила Кассандра.
– Не понимаю, о чем это ты, – ответила Джейн, нервно теребя сумочку.
Кассандра вздохнула.
– Но, Джейн… всего минуту назад я видела, как Дарси вложил тебе в руку записку. – Не дождавшись ответа, она указала на крепко сжатую в кулачок руку сестры. – Так ты собираешься ее прочесть или нет?
Джейн поняла, что проиграла. Развернула листок бумаги, поднесла его поближе к тусклой каретной лампе и прочла несколько торопливо нацарапанных строк.
– Этот невозможный мистер Дарси пишет, что ему необходимо повидаться со мной, причем срочно. В полночь, – добавила она и покосилась на сестру. – И еще он пишет, что будет ждать меня в рощице за домом и чтоб я пришла на ту встречу одна.
– В рощице? Одна, в полночь? – хриплым шепотом воскликнула совершенно потрясенная Кассандра. Она не верила своим ушам. – Да этот мужчина определенно из ума выжил!
Лишь через несколько секунд Джейн догадалась, почему так возмущена сестра: Кассандра решила, будто Дарси приглашает ее на свидание с чисто романтическими, даже непристойными намерениями.
– Да, наверное, он сошел с ума, – заметила она с загадочной улыбкой. – Ибо трава по ночам мокрая от росы, и я наверняка заболею пневмонией и умру.
И без того негодующая Кассандра едва не задохнулась от возмущения.
– Джейн, ты что, тоже окончательно выжила из ума? – вскричала она. – Даже думать не смей ни о каком свидании с этим человеком!
– Почему же? Я непременно пойду, – решительно заявила Джейн, пытаясь представить при этом, что почувствует, когда Дарси ее поцелует.
Она тут же устыдилась этой мысли, и краска бросилась ей в лицо. А сердце лихорадочно заколотилось. Кассандра тем временем не унималась.
– Но почему, зачем это, Джейн? – возмущенно спросила она. – Ты сама только что говорила, что презираешь этого человека!
Джейн, увидев, что сестра взволнована и расстроена не на шутку, лишь отмахнулась зажатыми в руке перчатками.
– Ах, Касс, прошу тебя, не надо больше об этом! – сердито воскликнула она. – Можешь ты наконец помолчать?.. Ничего не спрашивай. Я сама расскажу тебе, только позже. А сегодня мне все же придется встретиться с этим самоуверенным мистером Дарси.
Оскорбленная таким твердым и даже грубым отпором и уверенная в том, что младшая сестра собралась вступить в опасную связь с красавцем американцем, Кассандра и сама окончательно разъярилась.
– Я считаю, ты ведешь себя глупо! – резко заметила она. – Все эти романтические бредни и дурацкие выходки простительны разве что молоденьким девицам, которые еще ничего не видели и не понимают. А ты давно вышла из этого возраста.
Джейн кивнула – с этим печальным фактом не поспоришь, – отвернулась и уставилась в окно на проплывающий мимо ночной пейзаж. Даже в юности у нее почти не было романтических увлечений.
– Могла бы и не напоминать мне об этом, – тихо сказала она.
– А как же твоя репутация? – продолжала гнуть свое Кассандра, твердо вознамерившаяся выбить все эти глупости из головы сестры и отговорить ее от компрометирующего свидания.
Джейн с горечью усмехнулась.
– Ах, Касс! Репутация незамужней женщины измеряется разве количеством потенциальных мужей. Что же касается меня, то таких перспектив вроде бы не наблюдается. А потому встреча с Дарси не может ни повредить, ни способствовать улучшению моей репутации.
Глядя на ясное, усыпанное звездами небо, Джейн перестала хмуриться, и губы ее дрогнули в легкой улыбке. Ибо, невзирая на обстоятельства, при которых этот невозможный мистер Дарси все же почти выбил у нее согласие прийти на свидание, она вдруг поняла: ей почему‑то даже льстит ошибочное мнение сестры, что они с дерзким американцем вот‑вот станут любовниками.
– По крайней мере, хоть луна сегодня полная, светит ярко, – весело заметила Джейн.
Это замечание призвано было окончательно вывести из себя бедную сестру.
Карета катила по дороге в ночь, а перед глазами Джейн стоял Дарси, вернее, довольно непристойный его образ. Мужчина со стройным мускулистым телом, таким видела она его в постели и сейчас представляла, какие слова он мог бы шептать ей, если б они действительно стали любовниками.

Луна стояла почти над головой, когда Симмонс вывел из конюшни Лорда Нельсона, чтобы передать его Дарси. Сославшись на головную боль и стремясь избежать очередного столкновения со вспыльчивым капитаном Остином, Дарси чуть раньше отклонил предложение Эдварда выпить по рюмочке перед сном. И, как только гости разъехались, поднялся к себе в комнату.
Полностью одетый, он ждал в темноте и незадолго до полуночи, стараясь ступать как можно тише, вышел из спящего дома и направился к конюшням за своим жеребцом. И к великому удивлению, обнаружил там поджидающего его Симмонса.
– Вы смотрите, осторожней, сэр, – предупредил Дарси молодой грум, вкладывая ему в руку поводья. А потом любовно потрепал черного жеребца по холке. – Не дай бог, еще ступит в ямку в темноте. Так не долго и ногу сломать.
Дарси взял поводья, похлопал Лорда Нельсона по шее.
– Я буду осторожен. Спасибо, Симмонс. – В полумраке он пытался прочесть выражение на лице грума. – А как ты узнал, что я сегодня собираюсь выезжать?
Симмонс улыбнулся, обнажив ряд ровных белых зубов.
– Я так понял, вы сегодня собираетесь встретиться с одной леди, сэр, – тактично заметил молодой человек. – По ночам многие джентльмены именно этим занимаются. – И он с понимающим видом подмигнул Дарси. – Даже мой добрый хозяин иногда выезжал по ночам, когда миссис Остин была в положении. Сэр Эдвард говорит, что настоящий джентльмен не станет слишком докучать жене, коли она в положении, если вы понимаете, о чем я, сэр.
Дарси молча кивнул, несколько удивленный тем, с какой открытостью и простотой относились к проблемам супружеской неверности в начале девятнадцатого века. Но тут же напомнил себе, что Викторианская эпоха с ее подавлением сексуальности была в ту пору еще впереди.
– Похоже, твой хозяин действительно очень хороший человек, – заметил он, не вдаваясь в подробности. Ибо надо было торопиться, к тому же не хотелось обижать разговорчивого грума, который запросто мог рассказать о его ночных похождениях Эдварду.
Симмонс энергично закивал.
– О да, сэр! – воскликнул он. – Не было у него в услужении никого, кто бы не считал сэра Эдварда добрейшим человеком на всем белом свете. И о бедных сестрах своих он всегда заботился, выделил им домик в Чотоне, поселил там вместе с престарелой матушкой, – продолжал болтать Симмонс, верный чисто деревенской традиции жить слухами и сплетнями. – А ведь большинство мужчин в его положении заставили бы незамужних сестер жить здесь, в Большом доме, где им ничего не принадлежит и нет никакого покоя и возможности уединения.
Затем Симмонс замялся. Хитрые и умные его глазки стрельнули в сторону погруженного во тьму Большого дома, и в следующих словах прозвучали нотки предостережения.
– А вот капитан Остин, он совсем другой человек, будто и не родной брат Эдварду и Генри. Капитан готов на все, лишь бы защитить сестер, и уж больно крут нравом, сэр.
Дарси принял завуалированные предупреждения грума с улыбкой благодарности.
– Похоже, тебе не очень нравится, что здесь происходит, а, Симмонс?
Тот лишь вздохнул.
– Когда вернетесь, заведите лошадь в стойло, хорошо, сэр? А уж я присмотрю за вашим красавцем, будьте уверены.
Он понаблюдал за тем, как Дарси оседлал Лорда Нельсона и медленно отъехал в освещенную луной ночь.

Стараясь ехать по мягкой травке у самой обочины, Дарси верхом на своем жеребце почти бесшумно миновал лужайки и сады поместья и вскоре оказался за воротами. Когда высокие печные трубы на крыше Большого дома скрылись за деревьями и кустарником, он вывел Лорда Нельсона на грязную дорогу и пустил в галоп. До коттеджа было недалеко, но ему не хотелось заставлять Джейн ждать.
Джейн… Вспомнив сердитый взгляд, которым она одарила его, когда он вкладывал записку ей в руку, Дарси поморщился. Он испытывал некоторую неловкость при мысли о том, что ему пришлось чуть ли не силой принудить девушку к свиданию. Он понимал, что для нее оно может обернуться сомнительной, даже опасной ситуацией. Но придет ли она? Это еще вопрос. Ему оставалось лишь надеяться, что свойственные Джейн ум и любопытство возьмут верх над осторожностью. Ибо сегодняшнее столкновение с Фрэнсисом Остином показало: это всего лишь вопрос времени, рано или поздно капитан предъявит ему, Дарси, обвинение в мошенничестве, а возможно, даже в еще худшем проступке.
– Вопрос времени! – произнес вслух Дарси и сам удивился звучащей в этих словах иронии.
Ему нужно найти способ вернуться в свое время, а у Джейн Остин был ключ к этой двери. Прелестная Джейн… Он на миг закрыл глаза и представил, как она стоит у его постели в коттедже, как сидит, склонившись над листом бумаги, и в темных ее глазах отражается и мерцает пламя свечи. А затем он представил еще более соблазнительную картину: Джейн стоит обнаженная за полупрозрачной ширмой, и сквозь ткань в танцующем свете просвечивает ее стройная фигура с пышным бюстом.
И Дарси вдруг ощутил боль и сожаление при мысли о том, что ему никогда не доведется обнимать это стройное тело, узнать тайны, которые скрыты за взглядом прекрасных глубоких глаз этой женщины.
Когда до коттеджа осталось примерно полмили, Дарси направил жеребца в сторону от дороги, по лужайке с сочной зеленой травой. Земля здесь была неровная, ему пришлось немного придержать Лорда Нельсона, чтобы тот перешел на шаг. Впереди, в дальнем конце поля виднелась темная полоска леса. Когда всадник приблизился к лесной опушке, из тени деревьев навстречу ему шагнула Джейн. И молча стояла в ожидании, когда он спешится.
– Я боялся, вы не придете, – пробормотал Дарси.
Он заметил, что волосы ее скрыты под капюшоном плаща. Когда она подняла голову, чтобы посмотреть на него, это бледное лицо в холодном лунном свете и в обрамлении темной ткани показалось Дарси прекрасней, чем когда бы то ни было.
Джейн же тем временем набралась решимости, отбросила все романтические мысли, что преследовали ее в карете Эдварда, и сухо спросила:
– Разве нельзя было подождать, когда наступит день?
– Простите, но я не мог ждать, – извиняющимся тоном ответил он.
Потом оглядел опушку и лужайку.
– Понимаю, вам было очень неудобно…
Она довольно резко перебила его.
– Единственным неудобством для меня было выбранное вами время и уединенность этого места. Которое тоже выбрали вы.
Он вздохнул, удрученный ее холодностью.
– Обещаю, я вас надолго не задержу, – виновато пробормотал Дарси. – Мне только надо знать, как добраться до того места, где лошадь меня сбросила. И тогда я смогу уйти.
– Это неподалеку отсюда, – сказала она. – Буду рада показать вам дорогу… Но только после того, как вы объясните наконец, кто вы такой. И странности своего поведения – тоже.
Дарси поморщился – примерно этого он и опасался. Да, он оскорбил Джейн, навязав ей свидание в столь неподобающий для приличной девушки час. И она не собиралась идти ему навстречу, не сохранив при этом лица и, возможно, не удовлетворив жгучего своего любопытства.
– Поверьте, мисс Остин, я действительно никак не могу это объяснить, – пробормотал он. – Вы не поймете.
Секунду‑другую Джейн молча смотрела на него, и Дарси заметил, что в глазах ее вновь вспыхнул гнев.
– Это только потому, что вы мужчина! – резко парировала она. – И наверное, считаете, что я, женщина, слишком глупа, чтобы понять? – Девушка развернулась на каблуках и зашагала прочь. А потом приостановилась и бросила ему через плечо: – Воля ваша, Дарси! Можете в темноте ездить по полям и лесам сколько угодно, пока сами не найдете это место! – В голосе ее слышалась насмешка. Немного помолчав, она добавила: – Вряд ли в окрестностях найдутся сразу две каменные стены с нависающими над ними аркой ветвями.
– Мисс Остин… Джейн.! Погодите!
Дарси был близок к панике.
Она остановилась, сердито глядя на него через плечо.
– Я вовсе не считаю вас глупой, – умоляюще проговорил он, догнав ее почти у самой опушки. – Ничего подобного, даже напротив! Вы самая умная женщина из всех, с кем мне только доводилось встречаться!
Она подозрительно смотрела на него, а Дарси торопился объяснить ей все.
– Знаю, что вы начали писать свои романы двадцать лет назад, еще совсем молоденькой девушкой, – сказал он. – И долгие годы не верили, что они когда‑либо будут опубликованы. Но вы сами не понимаете, насколько заблуждаетесь, Джейн. Через год роман «Разум и чувства» станет самой популярной книгой в стране! А сейчас вы работаете, вернее, правите и редактируете роман «Первые впечатления». Кстати, ваша сестра права насчет названия. И вы назовете книгу по‑другому. – Он умолк на секунду, перевести дух. – Настанет день, Джейн, и ваше имя узнает весь мир. И через двести лет люди будут зачитываться вашими романами! Ученые из виднейших университетов будут делать карьеру на исследовании вашего творчества, будут изучать не только книги, но и вас!
Дарси видел, как она только качала головой, слушая весь этот поток слов. И еще нервно косилась на темную опушку леса, словно прикидывала, есть ли у нее шансы бежать.
– Наверное, вы не в своем уме, сэр, – выдохнула она и отступила на шаг. – Я не в силах объяснить ваше столь близкое знакомство с моим прошлым, но уверена: никому не под силу знать, что произойдет в будущем!
– Вы правы, – тихо сказал Дарси. – Нам дано знать только прошлое. – Какое‑то время он колебался, но окончательно понял: другого выхода, кроме как сказать правду, у него нет. – Неким непостижимым образом я попал в прошлое. Вот и вся моя тайна, Джейн.
Страх ее моментально сменился гневом.
– Да вы меня оскорбляете, сэр! Не желаю слушать всю эту чушь ни секундой дольше! – воскликнула она. – Спокойной ночи, мистер Дарси.
– Если, как вы утверждаете, все сказанное мной чушь, потрудитесь тогда объяснить вот это.
У Дарси не осталось иного выбора, кроме как представить хоть какие‑то вещественные доказательства. И он протянул ей левую руку. Джейн вся так и сжалась, точно в ожидании удара, а в глазах вновь мелькнул страх.
Нет, разумеется, у него не было ни малейшего намерения нападать на нее или хоть как‑то обидеть. Он бы никогда себе этого не позволил.
Дарси быстро надавил на крошечную кнопку на корпусе своих золотых часов. Раздался писк, циферблат под стеклом засветился, отбрасывая причудливые зеленоватые блики на низко нависающие ветви кустарника, а соблазнительный женский голос специального цифрового устройства объявил точное время: «Двенадцать часов ноль девять минут шесть секунд, семь секунд, восемь секунд…»
Джейн смотрела на электронные часы с благоговением. Так прошло несколько мгновений, кругом стояла полная тишина, если не считать тонкого механического голоска, отсчитывающего секунды. Затем Джейн отошла на несколько шагов и уселась на поваленный ствол дерева.
Дарси подошел к ней, снял с руки часы и вложил их в слегка дрожащую ладонь девушки. И стал показывать крошечные кнопочки и объяснять их предназначение.
Через несколько секунд Джейн решилась – надавила кнопку, циферблат засветился, послышались гудки и голосовые сообщения.
– Колдовство, – пробормотала она.
Дарси покачал головой.
– Нет, Джейн, это электроника. Эти часы – всего лишь механизм, отдаленный родственник тех высоких напольных часов, что стоят в доме вашего брата. Только механизм, ни больше ни меньше. Предметы, подобные таким часам, столь же обычное явление в мое время, как лошади и кареты – в ваше.
Только тут она подняла на него глаза. Гнева в них больше не было, они сияли самым искренним изумлением.
– Телефоны, самолеты… все эти вещи, о которых вы говорили в бреду, что они собой представляют? – спросила она.
– Тоже механизмы и машины, – ответил он. – Средства связи, средства быстрого передвижения…
– Машины, которые добираются от Англии до вашего штата за пять часов?.. – перебила его она.
Он кивнул.
– Да. У нас есть летающие машины.
– О господи! – воскликнула Джейн, вглядываясь в светящийся циферблат. – И с помощью таких машин вы способны путешествовать во времени?
– Нет, – сказал Дарси. – Этого мы пока не умеем.
– Однако вы оказались здесь вместе с этим вашим удивительным механизмом, – заметила она. – И я не могу придумать никакого другого объяснения вашего присутствия здесь. Равно как и появления всех этих удивительных вещей. Как такое возможно?
Дарси и сам пытался отыскать ответ на этот вопрос на протяжении всех последних дней. И объяснение у него было только одно. Он сокрушенно покачал головой и опустился на ствол рядом с ней.
– Я не ученый, – сказал он, – но существует весьма популярная теория, что время вовсе не таково, каким кажется.
И он сосредоточенно насупился, пытаясь вспомнить подробности, вычитанные им в статье в журнале «Саентифик америкэн», пока он ожидал своей очереди в приемной стоматолога.
– Прошлое и будущее – это не отдельные комнаты, которые мы занимаем в определенный момент, называемый настоящим, – принялся объяснять он. – Скорее, прошлое, настоящее и будущее как бы сосуществуют в виде спиральной дорожки, по которой мы постоянно движемся, не поворачивая назад и не забегая вперед.
Он умолк и взглянул на Джейн, пытаясь понять, интересны ли ей эти рассуждения. И увидел, что ее глаза горят любопытством и она нетерпеливо кивает в ожидании продолжения.
– Согласно утверждениям целого ряда физиков, – вновь заговорил Дарси, – мы могли бы повернуть назад, шагая по этой тропе, если б знали, как это сделать. И те же ученые считают, что порой две части этой тропы могут изгибаться и соприкасаться друг с другом, и в таких точках могут открываться порталы, то есть выходы в другие времена. По всей видимости, я чисто случайно вошел в ваше время через один из подобных порталов, – заключил Дарси.
Он подумал, насколько, должно быть, неправдоподобным и диким может показаться это объяснение человеку из той эпохи, когда полеты и летательные аппараты относились к области фантазии. Однако Джейн не разочаровала его, не стала с ходу опровергать или вовсе отрицать эту теорию. Она несколько секунд размышляла о чем‑то, потом нахмурилась.
– Ну хорошо, – сказала она. – Если вы гость из другого времени, то кто тогда этот человек по имени Дарси из Виргинии, за которого принимает вас брат?
Дарси улыбнулся.
– Мой предок, – ответил он. – Основатель Пемберли, имения, владельцем которого я в настоящее время являюсь… то есть владельцем которого стану через двести лет.
– Ваше время… до него целых двести лет, – задумчиво пробормотала Джейн. Затем вдруг потеряла всякую сдержанность и прикрыла лицо ладонями. – Простите, но для меня это уж слишком. Как‑то не укладывается в голове…
Дарси нежно приподнял ее подбородок, заглянул в прекрасные темные глаза.
– Прошу вас, Джейн, пожалуйста, – прошептал он. – Мне крайне необходимо, чтобы вы показали то место, где меня сбросила лошадь. Возможно, портал еще открыт и я смогу вернуться в свое время, к обычной своей жизни.
– А если не сможете? – спросила она.
Он беспомощно вскинул руки. Именно этого вопроса он страшился настолько, что не осмеливался задать его даже самому себе.
– Не знаю, – мрачно ответил он. – Знаю лишь одно, что никак не могу остаться здесь. И потому прошу вас помочь.
– Да, – ответила Джейн без всяких колебаний. – Конечно, я вам помогу.
Дарси ощутил, как его захлестнула теплая волна облегчения.
– Тогда, пожалуйста, объясните, как добраться до места, где меня нашли ваши люди.
– Завтра, – ответила она. – Я вам все расскажу завтра. – Джейн заметила разочарование, мелькнувшее в глазах Дарси, и вся кровь бросилась ей в лицо. – Эти люди, что принесли вас в дом, говорили, что нашли вас примерно в миле от Чотона, вот и все. – И она смущенно потупилась.
– Что? – Он смотрел на нее почти в ужасе. – Но ведь вы говорили, что знаете это место!
– Просто я на вас рассердилась, – призналась Джейн. – И еще страшно хотела выведать все ваши тайны. – Тут она отвернулась, не в силах более выносить этого укоризненного взгляда. А потом еле слышно пробормотала: – Пожалуйста, простите меня. Но вы вели себя столь дерзко и самоуверенно… предательски…
Дарси вскочил и гневно посмотрел на нее сверху вниз.
– Ах, предательски! – воскликнул он. – Да как вы смеете!..
– Вы следили за мной, подслушивали мои разговоры, не предназначенные для чужих ушей… И еще вы мне солгали, в самом начале, – дрожащим голосом оправдывалась она. – Завтра я пошлю за людьми, которые вас нашли и принесли в дом, думаю, они помогут отыскать это место, – тем не менее пообещала Джейн.
– Замечательно! Прекрасно! – в отчаянии простонал Дарси. – Одна надежда, что за это время ваш братец не решит вдруг насадить мою голову на пику. У вас в Англии, наверное, до сих пор практикуют этот милый метод наказания и устрашения, не так ли? – с сарказмом спросил он.
– Неужели цивилизация в ваше время достигла таких высот, что у вас не подвергают преступников смертной казни? – парировала Джейн.
– Нет, еще не достигла, – с сожалением в голосе заметил он. Потом криво усмехнулся и нехотя добавил: – Однако наши казни носят более… пристойный характер.
Понимая, что это всего лишь шутка, хоть и малоудачная, Джейн усмехнулась.
– Господи! Что за потрясающий диалог у нас получается! Нет, мне определенно стоит использовать его в новой книге. Просто не терпится начать.
Внезапно осознав, как рисковала Джейн, встретившись с ним, Дарси протянул ей руку, чтобы помочь подняться.
– Простите, что отнял у вас столько времени, – извиняющимся тоном заметил он. – Не сердитесь. И пожалуйста, сразу дайте мне знать, как только найдете тех двоих.
– Можете на меня положиться, – ответила Джейн.
Она протянула руку, пальцы их соприкоснулись, ощущение возникло такое, точно обоих пронзило электрическим током. Джейн осталась сидеть.
– Не возражаете, если я задержу вас, совсем ненадолго? – робко спросила она. И знаком попросила сесть рядом. – Мне любопытно знать о вашем будущем мире как можно больше.

ГЛАВА 26

Дарси покосился на Элизу. Та уютно устроилась на широком сиденье кареты, обитом серой замшей. Сидела, подобрав ноги, и ловила каждое его слово.
– И она попросила меня задержаться и рассказать ей о том месте, откуда я явился, объяснить, на что оно похоже, это будущее.
Он умолк на секунду, отпил глоток шампанского. Заметив, что бокал Элизы пуст, Дарси взял с полочки бутылку и наполнил его.
– Я согласился на ее просьбу, – продолжил он. – Но это было нелегко, потому как, если вдуматься, все очевидные недостатки того времени – невинные шалости в сравнении с недостатками нашего.
Элиза чуть нахмурилась.
– А мне всегда казалось, то были ужасные времена. Ну сами подумайте: бесконечные войны, рабство, какие‑то совершенно варварские методы лечения…
Дарси задумчиво кивнул.
– Да, но в тысяча восемьсот десятом году мировые океаны и моря еще не были загрязнены промышленными отходами. А большую часть Европы и Северной Америки занимали девственные леса. Ни мировых войн, ни атомных и водородных бомб. И Гитлера, построившего лагеря и фабрики смерти с единственной целью стереть с лица земли целые народы, тоже еще не было и в помине… – Он вздохнул и умолк.
– Так как же вы описали ей будущее? – спросила Элиза. – Говорили про войны и ядерные боеголовки?
Дарси улыбнулся и отрицательно помотал головой.
– К счастью, Джейн хотелось знать совсем о других вещах, о том, что было ей понятно и близко, о чем она писала. Мисс Остин расспрашивала меня об изменениях в обществе, о нравах и обычаях, о роли женщины в современном мире…
– И о любви? – с любопытством спросила Элиза.
– Да, – тихо ответил он. – И о любви, конечно, тоже.
Элиза медленно потягивала шампанское, потом заглянула ему прямо в глаза.
– И что же вы рассказали ей о любви, Фиц?
Дарси нервно заерзал на сиденье.
– Прежде чем я расскажу вам это, – начал он, – постарайтесь понять, что передо мной была женщина из того мира, где большинство особ прекрасного пола, особенно из привилегированных классов, фактически являлись пленницами мужчин. И браки заключали, как правило, не по любви, а из соображений финансовых и политических. Или же вовсе не выходили замуж. Процентов шестьдесят женщин, подобных Джейн и в ее обстоятельствах, так и оставались незамужними.
Глаза Элизы удивленно расширились, она не ожидала такой статистики и не понимала, откуда Дарси взял эту цифру. Однако промолчала.
– И даже несмотря на то что эпоха Регентства в Англии была в целом благоприятна для женщин и знатные леди имели шансы найти себе подходящего мужа, – продолжил Дарси, – с этого зачастую и начинались все их неприятности. В ту пору замужние женщины почти постоянно были беременны, сильно зависели от мужей, не получали никакого наследства, оно передавалось в семье исключительно по мужской линии…
– Не совсем понимаю, зачем вы все это говорите, – нетерпеливо перебила его Элиза. – А как же любовь? Ведь Джейн Остин была постоянно в кого‑то влюблена. Так я думаю, потому что писала она исключительно о любви.
Дарси кивнул, в который раз поражаясь интересу, с каким слушала его Элиза.
– Да, но писала Остин всегда об идеальной любви. А идеал крайне трудно и редко можно реализовать в жизни. Поставьте себя на ее место. Кстати, сколько вам лет, Элиза?
– Тридцать четыре, – нехотя выдавила она.
– И сколько любовников у вас было за всю жизнь?
Элиза почувствовала, что краснеет.
– А это не ваше дело, черт побери! – огрызнулась она.
Дарси был искренне удивлен внезапной агрессивностью.
– Извините, – пробормотал он и снова потянулся за бутылкой шампанского. – Я лишь пытался привести пример, наглядно, так сказать, проиллюстрировать… Во времена Джейн Остин тридцатилетние англичанки считались закоренелыми старыми девами и почти лишались шансов выйти замуж… – Секунду‑другую Дарси обдумывал дальнейшие свои слова, затем продолжил тихо: – У нее никогда не было любовников, Элиза. Слишком высок был риск забеременеть, родить незаконного ребенка, бастарда, после чего у женщины оставалась одна дорога – на улицу. От нее отказывались все, и семья, и друзья. Помните Лидию, младшую сестру из романа «Гордость и предубеждение»? Она сбежала с Уикхемом, поверила его обещаниям жениться. А потом он ее бросил, и ей, поверьте, было не до шуток. И сама девушка, и ее семья могли в ту пору погибнуть… из‑за такого ее поведения.
Элиза кивнула. Она пыталась представить, на что была похожа тогдашняя жизнь, но как‑то не получалось.
– Кажется, я вас поняла, – заметила она после некоторого размышления. – В мире Джейн Остин любовь была поистине большой роскошью. А секс приравнивался к игре с огнем. Но разве наши времена так уж сильно отличаются в этом плане?
– Ну конечно же! – воскликнул Дарси. – В тысяча восемьсот десятом году секс даже в браке грозил нешуточными опасностями. Очень много женщин погибало во время родов. Больше, чем от болезней и несчастных случаев. А уж риск подцепить какое‑нибудь венерическое заболевание, даже от мужа, не брезговавшего уличными проститутками… Мужья часто удовлетворяли свои прихоти на стороне.
Элиза брезгливо поморщилась.
– Прелестно!
– Наше общество, конечно, далеко от совершенства, – заметил Дарси, – но я опасался, что, если расскажу Джейн, как разительно наша жизнь отличается от той, двухсотлетней давности, собственный мир покажется ей невыносимым. – Помолчав, он продолжил: – Мне было бы гораздо легче придумать новую, благополучную и более безопасную версию ее мира.
– Но вы этого не сделали, верно? Не стали придумывать благостную версию. – То был скорее не вопрос, а утверждение.
Дарси покачал головой.
– В конце концов, я рассказал ей все. О контроле над рождаемостью, о правах женщин, о женских организациях… Короче, сказал чистую правду.
Элиза взволнованно коснулась его руки.
– Господи боже, зачем же, Фиц? – воскликнула она. И в голосе ее звучало сострадание к давно умершей английской писательнице.
– Потому, что она хотела знать, – тихо ответил он. – Потому, что я не хотел лгать ей, она этого не заслуживала. И еще потому…
Тут он осекся и взглянул на руку Элизы. Медленно опустил на нее свою ладонь и всем телом подался вперед. Их лица почти соприкасались.
– Как и вам, Элиза, ей было тридцать четыре года, – прошептал он. – И хотя Джейн этого не подозревала… жизнь ее подходила к концу. – Тут голос у него дрогнул, и он покачал головой. – Мне хотелось, чтобы она знала: в будущем мир станет лучшим прибежищем для женщин.
– Ну и как она реагировала на все эти ваши откровения?
Элиза с особой остротой чувствовала, как он сжимает ее руку. И сама легонько сжала его пальцы, побуждая продолжить рассказ. Дарси закрыл глаза, наслаждаясь этим прикосновением.
– С учетом того факта, что Джейн считала меня самоуверенным, невыносимо наглым типом, реагировала она самым неожиданным образом, – тихо ответил он.

– Так значит, женщина в вашем обществе и в вашу эпоху может выбирать и отвергать возлюбленных по своему усмотрению, ничуть не опасаясь осуждения?
Джейн завороженно выслушала рассказ Дарси о любви и об устройстве общества в двадцать первом веке. И перебивала лишь изредка, задавая хорошо обдуманные, умные и точные вопросы, на которые он норой даже затруднялся ответить сразу. Как, скажем, на этот последний, касавшийся свободы всех современных женщин.
– Все не так просто, как может показаться на первый взгляд, – осторожно ответил Дарси. – Но в целом – да, это так. У женщины моего времени есть выбор. Потому как по большей части любовные отношения не регламентируются ни церковью, ни государством, ни даже родственниками любящих. – Он улыбнулся. – Право индивида на частную жизнь и свободный выбор в любви и сексе теоретически распространяется также на любой другой вид деятельности, затрагивающий отношения по обоюдному согласию между сознательными взрослыми гражданами, членами общества.
Джейн молча выслушала эту незнакомую ей концепцию общества, населенного мужчинами и женщинами, которым не запрещалось по обоюдному согласию заниматься любовью с кем угодно и как и когда им того захочется.
Воцарилось довольно продолжительное молчание.
– Но как же мораль? – спросила наконец Джейн.
Дарси пожал плечами.
– Пожалуй, мораль в мое время все же существует, – осторожно заметил он. – Бог свидетель, люди достаточно часто рассуждают о морали. Но то, что мы называем моралью, весьма относительно и соответствует лишь стандартам данного конкретного общества. В моем мире это слово чаще используют, говоря о коррумпированных политиках и банкирах, нежели о любви.
Он увидел, как нахмурилась Джейн, и понял, что в ее жестко структурированном обществе с четким классовым делением мораль и сексуальность – взаимоисключающие термины.
– Возьмем, к примеру, судьбу одной из героинь вашего романа, персонажа вымышленного, – сказал он. – Обстоятельства и социальные традиции, господствующие в обществе, заставляют ее выбирать между любовью и состоянием. Так где же, спрашивается, здесь мораль?
– Да, действительно, где? – воскликнула Джейн.
Она подняла на Дарси глаза, улыбнулась. Потом посидела молча еще с минуту, погруженная в свои мысли. И вдруг резко поднялась.
Дарси тоже вскочил, опасаясь, что наговорил много лишнего.
– Надеюсь, я не оскорбил вас своей откровенностью и прямотой? – спросил он.
Все еще улыбаясь, Джейн покачала головой.
– Нет. Вы были чрезвычайно деликатны в выборе слов, сэр. Вот только представить себе описанный вами подвижный и сверкающий мир будущего почти невозможно. Все равно что услышать пересказанный кем‑то сон.
На какое‑то время она снова умолкла, задумавшись. Из глубины леса потянуло холодным ветерком, зашелестели ветви деревьев, и она прошептала еле слышно:
– Поразительно! Женщина полностью свободна, и телом, и духом!
– Джейн…
Внезапно Дарси охватило неукротимое желание заключить в крепкие объятия эту хрупкую женщину, как‑то защитить ее от жестокой реальности сурового мира, от страданий и близкой кончины в век примитивной медицины. От всего того, что ее ждало и о чем он не имел права ей рассказать.
– Мне пора, – сказала Джейн, прервав его мрачные мысли и подняв глаза на клонившуюся к горизонту луну. – Уже очень поздно. И еще я должна подумать над тем, что вы мне здесь рассказали.
Преодолев искушение обнять ее, согреть и утешить, Дарси шагнул к Джейн, взял за руку. Она вздрогнула, а потом застыла, не отрывая взгляда от его руки.
– Позвольте мне проводить вас до дома, – попросил он.
И тут, к полному его изумлению, она привстала на цыпочки и потянулась к нему. И спросила тонким и немного капризным голоском маленькой девочки:
– Разве вы не поцелуете меня на прощание?..
Он поколебался, затем наклонился и легонько поцеловал ее в губы. Джейн отстранилась, заглянула ему в глаза, и впервые за все время Дарси разглядел в ней настоящую женщину.
– Вы всегда вот так целуете леди, которая… – как это там у вас называется? – пришла к вам на свидание?
Дарси невольно улыбнулся, и напряжение спало, стало легче дышать, словно после первой летней грозы.
– Разве что на самом первом свидании, – ответил он.
Голос ее звучал дразняще, лицо казалось невыразимо прекрасным в лунном свете.
– А на втором… или третьем? – спросила она.
Дарси рывком притянул ее к себе, и на сей раз поцелуй был продолжительным и страстным. И она, отвечала на него, он это чувствовал.
На несколько секунд они превратились в единое целое. Но вот Джейн опустила голову на грудь Дарси и тихо вздохнула.
– Простите меня, пожалуйста. Я всего лишь хотела понять, на что это похоже – целоваться с возлюбленным в лунном свете. – Она подняла на него сияющие глаза, в них он не заметил и тени смущения и сожаления. – Можете считать меня глупой старой девой, которую еще ни разу по‑настоящему не целовал мужчина, – прошептала она.
– Нет, Джейн, дорогая, – шепнул в ответ Дарси. И прижал дрожащие пальцы к ее губам, чтобы прекратить это саморазоблачение. – До конца своих дней буду помнить только прекрасную и желанную женщину, какой вы предстали предо мной этой ночью. И в мыслях и воспоминаниях моих вы никогда не состаритесь!
– А мне будут сниться сны о мужчине, который некогда меня любил, – сказала она. – Пусть всего лишь несколько минут. И во снах моих, милый Дарси, вы всегда будете сильным, добрым, образцом благородства.
Он был тронут ее признанием, но Джейн превратно истолковала удивление в его взгляде.
– О, не тревожьтесь, сэр! – заметила она со счастливой улыбкой. – Потому как я знаю, на самом деле вы меня вовсе не любите. Да и как такое возможно, если я не доверяла вам, сомневалась?.. – Тут Джейн, словно на что‑то решившись, вздохнула и снова приблизилась к нему. – Хочется накопить запас сладких снов, – нежно прошептала она. – Так что нельзя ли еще один поцелуй, милый Дарси?..
Он нежно взял в ладони прекрасное ее лицо. Почувствовал, что от темных волос Джейн пахнет розами, и у него закружилась голова. И они долго целовались в угасающем свете луны.

ГЛАВА 27

– Мы стояли, овеваемые ночной прохладой, и я целовал ее снова…
Голос Дарси замер, он взглянул на свои руки, начал медленно сгибать и разгибать пальцы. Элиза застыла на сиденье, стараясь понять всю глубину и противоречивость чувств, что охватили в этот момент ее собеседника. Но, видимо, шампанское и трогательная история возымели свое действие. И она не сразу, но все же почувствовала, что по щекам катятся горячие слезы.
– Черт бы вас побрал, Фиц! – сердито воскликнула Элиза. – Если вы все это придумали, клянусь богом, я устрою вам…
И тут она разрыдалась.
Дарси поднял голову, и в его зеленых глазах она увидела такую муку, что сразу поняла: он был искренен. В порыве нежности и сострадания Элиза взяла его лицо в ладони и, глядя в самую глубину прекрасных зеленых глаз, тихо спросила:
– Так это все… правда?
– Да, – еле слышно ответил Дарси.
Чувствуя, что задыхается, Элиза нашарила ручку, распахнула дверцу старинной кареты и неловко соскочила вниз.
– Мне… нужен свежий воздух, – пробормотала она, промчалась по полутемному помещению амбара и выбежала в прохладную темноту ночи.
Дарси догнал ее на тропинке, ведущей к дому.
– Элиза… – начал он.
– Только сейчас ничего не говорите, прошу, пожалуйста, – взмолилась Элиза. – Мне надо все это осмыслить.
Какое‑то время они шагали рядом в полном молчании. Холодный ветер высушил слезы на щеках Элизы, дурнота постепенно прошла. Она осторожно покосилась на высокого красивого мужчину, идущего рядом. Лицо его оставалось в тени, и угадать, о чем он думал в этот момент, было невозможно.
Элиза чувствовала: что‑то изменилось. Но не могла догадаться, чем вызвана эта перемена: его неукротимым желанием убедить ее в своей искренности или же драматизмом этой совершенно невероятной истории. Что‑то изменилось внутри нее самой. Разрушена некая хрупкая преграда, которую она возводила все эти годы. И в сердце вселился страх.
Она резко остановилась, взглянула на Дарси.
– Той ночью… вы занимались любовью с Джейн Остин? – со всей прямотой спросила она.
Дарси довольно долго молчал.
– К чему вам это знать? – выдавил он наконец.
– Сама еще не понимаю… – удрученно покачала головой Элиза. – Но чувствую, это важно.
– Мы стояли на опушке леса, в три часа ночи трава была мокрой от росы…
– Это не ответ! – перебила его Элиза. – Хотите знать, где и когда я занималась любовью в первый раз? В спальном мешке, в горах. В феврале.
– Вот как? – усмехнулся Дарси. И сразу стал похож на того надменного франтоватого незнакомца, которого она встретила в библиотеке на выставке. Казалось, с тех пор прошла целая вечность. – Ужасно хочется послушать эту занимательную историю.
– Вы ее не услышите! – отрезала Элиза. Ее охватила ярость, вот только она сама не понимала почему. – Нет, вы наверняка все это придумали, – продолжила она, зная, что на самом деле это не так. – Я хочу сказать, – тут художница вернулась к врожденной нью‑йоркской манере смотреть на все с изрядной долей цинизма, – это попросту невозможно, попасть в тысяча восемьсот десятый год и трахаться в сыром лесу с Джейн Остин!
Элиза еще быстрей зашагала по тропинке, словно хотела дать выход накопившемуся гневу.
– Мы целовались, а потом Джейн ушла, пообещав, что сразу даст знать, как только поговорит с нашедшими меня людьми.
Дарси догнал Элизу и зашагал рядом, продолжая свой рассказ.
Но вот они дошли до главного особняка поместья. Элиза остановилась, подняла глаза на Дарси.
– У меня еще вопрос, – сказала она. – В книге «Гордость и предубеждение» есть одна строчка… Ну, это когда Дарси первый раз делает предложение Элизабет Беннет…
Дарси кивнул и улыбнулся.
– Да, я прекрасно ее помню, – сказал он, глядя прямо ей в глаза. – «Я не в силах справиться со своим чувством. Знайте же, что я вами бесконечно очарован и что я вас люблю!»
Произнося эти слова, он вдруг с удивлением почувствовал, что некая часть его души откликается на них со всей пылкостью, точно он сам некогда объяснялся в любви героине романа.
Элиза потупилась, слишком уж гипнотическим показался взгляд зеленых глаз Дарси, откашлялась и заметила:
– Как давняя и преданная поклонница Джейн Остин, я никогда не могла поверить, что такие слова можно написать… не опираясь на реальность. Вы говорили ей эти слова, Фиц?
– Но, Элиза, Джейн написала «Гордость и предубеждение», когда ей не было еще и двадцати, – возразил Дарси. – А когда мы познакомились, она лишь правила этот роман, кое‑что переделывала, редактировала. – Он покачал головой, то ли сокрушенно, то ли восхищенно – Элиза так и не поняла. – И поверьте, я не тот мужчина, о котором Джейн Остин писала в своей книге. И вообще не думаю, – добавил он, – что описанный ею герой когда‑либо существовал в реальности. Разве что в ее воображении… Хотя, несмотря на это, не перестаю изумляться, что она использовала мое имя и название поместья. Почему она это сделала, я так до сих пор и не понял.
Элизу ничуть не убедили эти его слова.
– Дженни говорит, вы лучший из людей, которых она когда‑либо знала.
Дарси громко расхохотался.
– Несмотря на некоторую необузданность характера, наша Дженни – неисправимый романтик.
– Возможно. Но те же слова Джейн Остин использовала в своей книге для описания Дарси.
– Большинство специалистов сходятся во мнении, что Джейн была абсолютно неисправимым романтиком, – заметил он.
– Нет, не думаю, – задумчиво ответила Элиза. И тут вдруг поразила Дарси совершенно неожиданным высказыванием: – Возможно, вы действительно необыкновенно добрый, заботливый и благородный человек, мистер Фицуильям Дарси.
И не успел он возразить, как Элиза, привстав на цыпочки, взяла в ладони его лицо, притянула к себе, откинула назад густые черные волосы, и взгляду ее открылся неровный белый шрам у самых корней, на виске. Она смотрела на него секунду‑другую, затем принялась покрывать быстрыми поцелуями губы Дарси, а потом столь же резко отпустила, повернулась и пошла прочь. Он наблюдал за тем, как она исчезает в темноте. Когда их губы соприкоснулись, все тело его словно пронзило электрическим током. И еще ему страшно хотелось обнять ее, прижать к себе, ответить на поцелуи, но что‑то удержало. Нечто похожее на чувство вины… или предательства. Но кого он, собственно, предал бы? Давным‑давно умершую женщину?.. Немного придя в себя, Дарси бросился за Элизой и быстро ее догнал.
Менее чем в сорока футах от них в темном окне спальни на втором этаже стояла Фейт Харрингтон, следившая за парочкой. Руки ее были плотно скрещены на обнаженной груди, красивое лицо искажалось с трудом сдерживаемой яростью. Высокая белокурая женщина в окне больше всего напоминала в этот момент мраморную статую ангела мщения.
Фейт молча и злобно наблюдала за тем, как Элиза и Дарси, взявшись за руки, неспешно брели по лужайке к озеру.

После первого страстного поцелуя Элиза все же сумела взять эмоции под контроль. Позволила Дарси подхватить себя под руку, и они вместе двинулись сквозь чернильные ночные тени, сгустившиеся над Пемберли.
Элиза понимала: надо как следует разобраться с тем, что творится у нее сейчас в душе. И еще вдруг подумала, что дальнейшая судьба тех сумбурных чувств, что она испытывала к Дарси, будет во многом зависеть от его прошлого опыта. Опыта – это слово удивило ее. Уместно ли оно вообще? Верит ли она этому человеку? Возможно ли такое? Усилием воли художница постаралась успокоиться.
– Итак, вы с Джейн расстались той ночью, и ты вернулся в дом ее брата ждать от нее послания.
Продолжая шагать вперед, она с трепетом ждала, когда он возобновит свой рассказ.
– Да. Мне ничего не оставалось делать, как ждать сообщения от Джейн о том, что ей удалось найти тех людей, – сказал Дарси. – Я скакал к дому Эдварда, и внезапно мной овладело острое предчувствие опасности. Я даже не представлял в тот момент, насколько рискованную игру мы затеяли…

Не встретив по дороге к Большому дому ни единой живой души, он тихо проехал мимо высокого кирпичного особняка Эдварда и свернул к конюшням. Кругом царила тьма, горел единственный фонарик у ворот, и в тусклом его свете Дарси завел Лорда Нельсона в стойло и направился к дому. Уверенный, что остался незамеченным, он поздравлял себя с благополучным завершением ночной вылазки, как вдруг дорогу ему преградила вышедшая из тени фигура. Это был Фрэнк Остин.
Вид его был страшен, капитан совсем не походил на того безупречно выбритого офицера в отглаженной морской форме, которого Дарси видел днем за обедом. Волосы встрепаны, расстегнутая рубашка открывает треугольник волосатой груди, лицо красное от спиртного. В одной руке он сжимал обнаженную саблю, а в другой – недопитую бутылку вина.
– Что‑то поздненько выезжали на прогулку, Дарси… – Фрэнк едва ворочал языком, однако сумел привнести в тон оттенок сарказма.
– Капитан Остин? Да, знаете ли, никак не мог уснуть, вот и решил проветриться немного, – ответил Дарси, прокдиная себя за то, что так легко попался.
– А! Проветриться, значит. А вот мне сдается, вы встречались с какой‑нибудь прекрасной дамой, не иначе! – И Остин фамильярно подмигнул ему.
– Ничего подобного, – солгал Дарси, измеряя на глаз расстояние до двери и прикидывая, сможет ли совершить бросок и прорваться в дом мимо этого опьяневшего человека.
Проследив за направлением взгляда Дарси воспаленными хищными глазами, Фрэнк Остин медленно приподнял кривую саблю и многозначительно провел кончиком пальца вдоль острого как бритва лезвия.
– Еще во время обеда заметил, какой интерес вы проявляете к моей младшей сестре, – угрожающим тоном пробормотал он. А потом добавил с несвойственной пьяным наблюдательностью и ехидством: – И другие тоже заметили!
– Кажется, вы, капитан, выпили слишком много вина, – сказал Дарси, стараясь не замечать грозно сверкающего в свете фонаря кончика сабли, который раскачивался дюймах в шести от его горла. – Давайте пройдем в дом, и я помогу вам…
– Наша Джейн – все равно что невинное дитя, – перебил его Остин уже не агрессивным, а, скорее, меланхоличным тоном. – Только и знает, что мечтать о поклонниках, бедная девушка, но надежды найти воздыхателя нет никакой.
Пьяный капитан удрученно покачал головой, и Дарси с удивлением заметил, что в уголке его глаза блеснула слеза.
– У бедняжки Джейн нежное сердце, и разбить его так легко, – жалобно добавил Фрэнк Остин.
Видимо, этот человек был уверен, что гость совершил ночную вылазку со вполне определенной целью: соблазнить его сестру.
Дарси замотал головой и вскинул руки.
– Уверяю вас, капитан… – начал он.
– Я солдат, а потому лучше других знаю, насколько оно хрупко, сердце человека, – громким голосом решительно перебил его Фрэнк Остин. – Известно ли вам, Дарси, что один точный удар клинком может рассечь ваше сердце на две половинки с такой аккуратностью, что обе они продолжат биться еще несколько мгновений, словно ничего и не случилось?
– Послушайте, капитан Остин, я должен попросить вас…
Но не успел Дарси договорить, как Остин набросился на него. Лезвие сабли со свистом сверкнуло в воздухе буквально в каком‑то полу дюйме от его горла. К счастью, воинственный Фрэнк промахнулся, и острие грозного оружия зарылось в стоге сена по самую рукоятку.
Пьяный капитан тотчас вытащил саблю, вскинул вверх и отдал шутовской салют.
– Не знаю, кто ты такой, Дарси, – проворчал он. – Но твердо знаю одно. Убивать людей – главное дело моей жизни, сколько себя помню, только этим и занимался. И если узнаю, что ты затеял шашни с моей сестрой, – грозным шепотом предупредил он, – выслежу тебя, точно гончий пес, догоню, распорю живот и намотаю кишки на саблю по самую рукоятку.
Бормоча грозное это предупреждение, Фрэнк Остин стоял, пьяно покачиваясь в слабом свете фонаря.
Дарси довольно долго смотрел на него, затем развернулся на каблуках и пошел прочь, готовый в любой момент ощутить смертоносный поцелуй ледяной стали на спине, между лопаток.
Но Фрэнк Остин не двигался с места. Лишь когда Дарси отошел шагов на двадцать, высоко поднял саблю и крикнул:
– Вас предупредили, сэр!
Тем временем всего в двух милях от Большого дома в Чотоне Джейн сидела за туалетным столиком в спальне. Перед ней на отполированной деревянной поверхности возвышалась кипа исписанных листов.
В камине ярко пылали дрова, и Джейн увлеченно работала над своим романом. То и дело макая перо в чернильницу, она вычеркивала целые абзацы и заменяла их новыми, в которых отражался ее личный опыт. И вписывала в книгу новое имя везде, где появлялся этот герой.
В дверь постучали, и она раздраженно подняла голову. Послышался встревоженный голос Кассандры:
– Джейн, пожалуйста, впусти меня! Зачем это ты заперлась, а?
Не обращая внимания на требования сестры, Джейн вернулась к работе. Бесшумно шевеля губами, произносила она волнующие слова, которые будет говорить воображаемый ее возлюбленный, когда они встретятся снова: «Я не в силах справиться со своим чувством. Знайте же, что я вами бесконечно очарован и что я вас люблю!»
Подняв глаза, Джейн увидела себя в зеркале. В это трудно поверить, но ведь он говорил, что она красива. Щеки ее раскраснелись от волнения, глаза влажно блестели. Она зажмурилась и представила, что все еще находится с ним в лесу.
– Да, дорогой Дарси, – с улыбкой прошептала она, – говорите мне, что я красива, говорите… И поцелуйте меня еще раз, чтобы мне долго снился этот поцелуй.
Пока Джейн мечтала снова оказаться с ним в лесу, Дарси стоял за шторой у высокого окна своей спальни на втором этаже особняка Эдварда.
Внизу, по дорожке у входа, пьяно метался и кричал что‑то несвязное капитан Фрэнсис Остин, а двое перепуганных слуг в ночных одеяниях пытались втащить его по ступенькам в дом.

– Я ждал рассвета, уверенный, что утром он точно придет за мной. И все это время думал о Джейн и о том, что у нее, по словам брата, нежное сердце, разбить которое ничего не стоит. – Дарси взглянул на Элизу. – Пусть даже Фрэнк и был в стельку пьян, но правоты его это не отменяло. Он искренне хотел защитить от меня сестру.
Они сидели на краю деревянного настила у озера, неподалеку от того места, где днем художница делала свои наброски. Отвернувшись от Элизы, Дарси глянул на темную поверхность воды и умолк. Девушка же продолжала выжидательно смотреть на него.
– Так ты хочешь сказать, что не любил ее по‑настоящему? – дрожащим голосом спросила она.
– О, я бы мог полюбить ее без всяких условий и усилий! – Он горько усмехнулся. – Может, даже и полюбил. Тогда. Но чем бы все это кончилось? Я не мог остаться, она не могла уйти со мной…
– Откуда ты знаешь?
Дарси отвлекся от своих мыслей, хмурясь, взглянул на собеседницу.
– Что?
– С чего ты взял, что Джейн не могла уйти вместе с тобой? – спросила Элиза. – Возможно, ты вполне мог бы привести ее сюда, в наш мир. – Секунду поколебавшись, она добавила: – Не исключаю, что ты должен был это сделать.
– Нет, – со всей уверенностью ответил Дарси. – Я не хотел приводить ее в этот мир, лишать семьи и друзей, знакомого окружения, литературной карьеры, наконец. – Он задумчиво смотрел на гладкую черную поверхность озера, точно отлитую из вулканического стекла, и голос его звучал чуть отрешенно. – Я решил, что для Джейн будет лучше, если я исчезну из ее жизни раз и навсегда. И как можно быстрей.
Элиза приложила ладонь к его щеке.
– Так ты действительно влюбился в нее, да или нет? – тихо спросила она.
Он отрицательно помотал головой. Элиза опустилась на колени, притянула Дарси к себе, нежно поцеловала в губы. Он в ответ поцеловал ее в плечо. А потом они заглянули в глаза друг другу. И тут Дарси снова с новой силой охватило чувство вины и предательства, он взял Элизу за плечи, отстранил ее и держал на расстоянии вытянутых рук.
– Элиза, я не могу, не должен…
Она нежно прикоснулась пальцами к его губам, призывая молчать и одновременно отметая все сомнения.
– Как и Джейн, – небрежным тоном заметила она, – я только хотела узнать, на что это похоже – целоваться в лунном свете.
Поднялся легкий ветерок, зашептал о чем‑то в ветвях деревьев, темная вода на озере пошла рябью. Элиза слегка сгорбилась и отвернулась, не уверенная, огорчаться ей или радоваться молчанию Дарси. Затем она поднялась и протянула ему руку.
– Давай вернемся в дом. И ты закончишь рассказ о Джейн, там будет удобнее.
Молча он взял ее руку и тоже поднялся. В этот момент на берегу затанцевал лучик света от фонаря, покружил и взял их в яркое световое кольцо.
Элиза страдальчески вздохнула.
– Господи, опять! Только не это! – простонала она.
Ей так и не удалось выслушать историю Дарси до конца, и она знала, что не уснет до тех пор, пока не узнает все.
Заслоняя глаза свободной рукой, Дарси окликнул быстро приближающуюся к ним по мосткам темную фигуру:
– Кто это? Да не светите же в глаза! Так и ослепить недолго!
Мощный фонарик тут же выключился, к ним подошла Дженни. Вид у нее был растерянный.
– Фиц, Элиза, простите, что помешала вам, но… Кажется, в доме у нас возникла небольшая проблема…

ГЛАВА 28

По настоянию Дженни Дарси с Элизой немедленно последовали к дому. Внутри стоял полумрак. Откуда‑то доносились пронзительные крики и звон бьющегося стекла, внизу, в холле, тревожно перешептывались заспанные слуги. И дружно умолкли, увидев хозяина.
– Всем спать, – скомандовала Дженни не терпящим возражений тоном, и слуги быстро разошлись по своим комнатам.
Грохот и звон бьющегося стекла стал еще громче, когда они приблизились к высоким двойным дверям, ведущим в знаменитую бальную залу. Элиза окинула Дженни недоумевающим взглядом, Дарси же, подойдя к дверям, заметно помрачнел. Обычно подвижное лицо его застыло, словно превратившись в маску.
Взяв Элизу под локоток, Дженни отошла с ней на несколько шагов, а Дарси рывком распахнул тяжелые двойные двери и заглянул в просторное, роскошно декорированное помещение. В центре залы, освещенной лишь несколькими мигающими свечами, стояла Фейт Харрингтон и методично разбивала о стену тяжелые хрустальные бокалы для пунша.
Одетая в прозрачный ночной пеньюар, почти не оставлявший места воображению – через него просвечивали все изгибы ее тела, – Фейт по очереди брала бокалы со столика на колесах, уставленного бесценным старинным хрусталем. Вот она на секунду поднесла сверкающими всеми гранями кубок к свету. Внимательно осмотрела его со всех сторон и вдруг воскликнула:
– Нет, только не этот!
И жестом профессионального питчера, игрока в бейсбол, сильно размахнулась и грохнула бокал о стену. Тут же наклонилась и взяла еще один.
– Нет, только не этот! ТРАХ!
– И не тот! ТРАХ‑ТАРАРАХ!
– И не этот!
Возле дверей беспомощно топтались и наблюдали за ужасным зрелищем Харв с Артемисом. Завидев Дарси, оба бросились к нему, а Дженни начала посвящать хозяина дома в события последних минут и объяснять, что вынудило ее спешно броситься на его поиски.
– Она занимается этим вот уже минут десять, – прошептала Дженни. – Сказала, что не прекратит, пока вы не придете и не попросите ее об этом лично. А тому, кто только посмеет ей помешать, не поздоровится. – Дженни поморщилась – еще одна тяжелая хрустальная чаша изысканной работы вдребезги разбилась о стену. – Вот я и побежала искать вас, пока в доме еще остался хоть какой‑то хрусталь.
Дарси кивнул, давая понять, что ситуация ему ясна, затем шагнул в залу.
– Фейт!
При звуке его голоса Фейт обернулась с занесенным над головой новым бокалом. Подцепив сверкающий гранями ценный сосуд за ножку, она медленно опустила руку и одарила Дарси кривой улыбкой.
– Фиц, дорогой, вот уж никогда не думала, что привлечь твое внимание так сложно, – злобно прошипела она. – Однако ты пришел, спасибо и на этом.
Элиза оставалась в тени, у дверей, вместе с остальными и была совершенно потрясена этой безобразной гротескной сценой, что разыгралась в бальной зале.
– Что случилось? – шепотом спросила она.
Харв Харрингтон приблизился сзади, склонил голову к самому ее уху, и Элизу обдало запахом перегара.
– Да ничего такого из ряда вон выходящего. Просто старшая сестренка в очередной раз впала в истерику, – произнес он бесстрастным тоном, каким можно комментировать турнир по гольфу.
– К тому же выпила лишку, – добавил Артемис.
– Что правда, то правда, Арти, – заметил доктору Харв. – Но подобные, я бы сказал, разрушительные приступы случаются с ней нечасто. Обычно Фейт обходится банальным сарказмом.
Тем временем Дарси приблизился к разбушевавшейся блондинке и оглядел горы осколков на полу.
– Послушай, Фейт, что это на тебя нашло? – мягко спросил он. – Ведь ты уничтожаешь старинный фамильный хрусталь.
– Ты уж извини, Фиц, – небрежным тоном заметила красавица, точно речь шла о том, где лучше установить цветочную композицию. – Но если мне недоступны эти фамильные стекляшки, то пусть не достанутся никому! – Фейт капризно выпятила нижнюю губку и злобным тоном добавила: – И уж определенно не какой‑то там некультурной лохматой выскочке‑янки! – И она ткнула пальцем с длиннющим кроваво‑красным ногтем в сторону людей, топтавшихся в тени у входа. – Хочу, чтобы ты приказал ей выметаться из этого дома! Сию же секунду, слышишь?
Харв усмехнулся и сочувственно сжал локоть Элизы.
– Похоже, сестрица моя к тебе неравнодушна, – тихо заметил он.
Дарси приблизился к разъяренной женщине еще на шаг.
– Не глупи, Фейт, – почти ласково попросил он. – Элиза мой гость. И не стоит оскорблять ее и выдвигать мне такие ультиматумы, тем более в ее присутствии.
Он потянулся за бокалом в руке Фейт, но та еще крепче ухватила его, размахнулась и швырнула через комнату.
– Это нечестно, Фиц! – истерически взвизгнула она.
А хрустальный сосуд разлетелся на мириады сверкающих осколков, рассыпавшихся по отполированному паркету, точно бриллианты.
– Ты должен был жениться на мне, – заявила она. – Наши матери договорились об этом браке, когда мне только‑только исполнилось пять.
Не успела она схватить со столика очередной бокал, как Дарси метнулся к ней и крепко ухватил за руку, потом за другую. Фейт внезапно прекратила сопротивляться и, захлебываясь в рыданиях, привалилась к нему всем телом.
– Мы ведь обсуждали все это и раньше, – продолжил с мягким акцентом южанина Дарси. – Ты всегда, слышишь, всегда будешь самым дорогим и близким моим другом, – заверил он ее. – Но мы не любим друг друга. И ты прекрасно это знаешь.
Фейт упрямо мотала головой из стороны в сторону, распущенные белокурые волосы золотились в мерцающем свете свечей.
– Это нечестно! – продолжала верещать она.
Дарси кивком подозвал Артемиса и Дженни. Они вошли в бальную залу, с двух сторон подхватили Фейт под руки и повели к дверям.
– Идем же, дорогая, – по‑матерински увещевала подругу Дженни. – Мы с Арти позаботимся о тебе.
Фейт покорно позволила им вывести себя из бальной залы. Но вдруг вырвалась и остановилась перед Элизой.
– Убью тебя! – прошипела она прямо в лицо перепуганной художнице.
Артемис нахмурился.
– А ну, тихо! – скомандовал он и обернулся к Элизе. – Ты же понимаешь, она это не серьезно.
Элиза улыбнулась ему с видом ребенка, которого бросились утешать, взяла протянутую руку и отошла вместе с Артемисом.
– Конечно понимаю, – тихо сказала она. – Как не понять.
Дарси провожал глазами Дженни и Харва, которые вели Фейт наверх. «Что ж, – подумал он, – вот еще одна расплата за то, что дал слабину тогда, в Англии». Вздохнув, он обернулся к Элизе.
– Мне страшно жаль, – сказал он ей. – Терпеть не могу, когда она впадает в такое состояние. Как ты, не очень испугалась?
Элиза умудрилась изобразить улыбку.
– Да вроде все хорошо. Хотя, если не считать компаний по выдаче кредитных карт и изредка – какого‑нибудь таксиста, в Нью‑Йорке мне не часто грозили смертью.
– Не говори глупостей, Элиза, моя сестрица вовсе не собирается тебя убивать, – жизнерадостно заверил ее Харв. – Во всяком случае, до тех пор, пока не выстроит себе железное алиби.
Дарси метнул в его сторону предупреждающий взгляд.
– Послушай, Харв, – со всей прямотой заметил он. – Считаю, тебе самое время отправиться в постель.
Харв, спокойно восприняв это предложение, подошел к дверям.
– Знаешь, так я и сделаю, Фиц. – Он подмигнул Элизе: – Приятных сновидений!
– Спасибо, – мрачно ответила она. – И тебе тоже.
– Идем, – сказал Дарси и взял ее под руку. – Провожу тебя до комнаты.
Элиза была явно разочарована.
– Это значит, сегодня мне не удастся выслушать всю историю до конца?
Он удивленно приподнял брови.
– Вот уж не думал, что захочется, после всего этого. Или все же не стоит откладывать?
Элиза нервно усмехнулась.
– Что‑то мне подсказывает, что я все равно не засну до утра, пока эта твоя разъяренная гостья расхаживает по коридорам.
Дарси удрученно покачал головой.
– Бедная Фейт не знает, когда следует остановиться, особенно если выпьет лишку. Но гарантирую, утром она даже ничего и не вспомнит. – Тут он нахмурился и с озабоченным видом взглянул на Элизу. – Надеюсь, ты не восприняла всерьез всего, что она тут наплела?
– Наверное, нет, – ответила Элиза. – Но, встретившись с ней где‑нибудь на платформе в метро, не стала бы поворачиваться к ней спиной.
Дарси рассмеялся.
– Уверяю, несмотря на все эти театральные выходки, наша Фейт абсолютно безвредна. Проблема в том, что она выросла с уверенностью, будто может получить все, что только захочет. И все мы наблюдали эти приступы необузданной ярости еще с той поры, когда она была совсем малышкой.
Держась за руки, они поднимались по широкой мраморной лестнице.
– А ваши матери действительно собирались поженить вас? – спросила Элиза.
Дарси кивнул.
– Было. Но они также планировали сделать Харва президентом, – с улыбкой добавил он.
Подойдя к Розовой спальне, Элиза остановилась и не сразу отворила дверь, не уверенная, хочет ли пригласить Дарси войти. Секунду она размышляла над тем, как бы поступила в такой ситуации Джейн Остин.
«Не стоит сравнивать, то было давно, двести лет тому назад», – решила Элиза. Улыбаясь, распахнула дверь и шагнула внутрь. Дарси последовал за ней без всяких колебаний, и она сделала вывод, что выбор был правильным.
Однако, к ее удивлению, вместо того чтобы пройти к уютным маленьким креслам и столику, Дарси направился прямо к шкафу. И стал рассматривать изумрудно‑зеленое бальное платье, что виднелось за открытой дверцей. Потер тяжелый шелковистый бархат между пальцами, поднес край платья к свету.
– Так вот это ты наденешь завтра? – спросил он.
– Да, – кивнула Элиза. – Дженни настояла. Вернее, уговорила. Тебе не кажется, что оно какое‑то уж слишком… оскаровское? Помнишь, что ты говорил в библиотеке? Что Джейн ни за что и никогда не рискнула бы надеть такое платье.
– Но ты же не Джейн, – заметил Дарси и выпустил край платья из рук.
– Точно подмечено, – улыбнулась Элиза.
Ей не хотелось доводить рассуждения на эту тему до логического завершения.
Подойдя к кровати, Дарси взял альбом для рисования и вгляделся в набросок Роуз Дарси.
– Прекрасная работа, – заметил он, покосившись на портрет первой хозяйки дома, что висел на стене в алькове.
– Спасибо. – Элиза проследила за направлением его взгляда и тоже стала рассматривать портрет бесподобной Роуз в роскошном шелковом платье. – А вот этот наряд наверняка понравился бы Джейн Остин, – заметила она. – Хоть он и более откровенный, чем зеленое платье, которое выбрала для меня Дженни. По‑моему, он очень изысканный, ты согласен?
Дарси задумчиво кивнул. Затем уселся в кресло с вышитыми на обивке ветвями цветущего шиповника.
Решив, что он устал от разговоров, и в то же время горя нетерпением услышать продолжение истории, Элиза сбросила туфли и уселась на кровать, подобрав под себя ноги.
– Итак, на чем я остановился? – сказал Дарси. – Ах да. О столкновении с капитаном Остином я уже рассказал. К счастью, он не стал преследовать меня дальше, и я отправился спать.

ГЛАВА 29

Несмотря на то что первый день в доме Эдварда выдался крайне напряженным, а таблеток аспирина, могущих облегчить головную боль, в ту пору не было и в помине, усталый Дарси почти сразу же погрузился в глубокий сон без сновидений. Так крепко ему не удавалось заснуть даже в коттедже Чотона.
Проснулся он часов через семь, разбуженный стуком тяжелых колес под окном спальни.
Как и каждое утро, что довелось ему провести в Гемпшире 1810 года, первые несколько минут пробуждения Дарси продолжал лежать с крепко закрытыми глазами. Он не спешил открывать их, лелея надежду, что проснулся в одной из спален эдвардианского особняка, что снимали на лето его друзья Клифтоны, что он снова в двадцать первом веке, а яркие воспоминания о последних четырех днях окажутся не более чем занимательным сном.
Внимательно прислушиваясь к утренним звукам дома, он надеялся различить знакомое завывание пылесоса; принюхиваясь к воздуху с улицы, пытался уловить в нем слабый запах выхлопных газов от старенького зеленого «рейнджровера», который Клифтоны всегда ставили на дорожке перед домом.
Но вместо этого услышал стук копыт по гравию и нетерпеливое лошадиное фырканье. Что ж, попытался уверить он себя, звуки эти еще ничего не значат. Ведь лошадь может оказаться Лордом Нельсоном, которого грум вывел на утреннюю прогулку, или одной из верховых лошадок под седлом, целую конюшню которых хозяин поместья держал для развлечения гостей.
Однако надежд, что он вернулся в свое время, заметно поубавилось.
Все‑таки открыв глаза, Дарси сразу сощурился и заморгал – через распахнутое окно в комнату врывались яркие лучи света. Он медленно встал с кровати, подошел к окну, глянул вниз. Из ворот Большого дома в Чотоне выезжала тяжелая черная карета, запряженная четверкой лошадей.
На дворе все еще тысяча восемьсот десятый.
Половину минувшей ночи он провел с прекрасной женщиной по имени Джейн Остин, а вторую – с ее пьяным и взбешенным братом.
Хмурясь при мысли о том, что ему предстоит новая встреча с воинственно настроенным капитаном Остином, которая не сулит ничего хорошего, поскольку Фрэнк наверняка будет страдать тяжелым похмельем, Дарси поплескал себе в лицо воды из кувшина, что стоял на мраморной доске умывальника. А затем недовольно уставился на опасную бритву с рукояткой из слоновой кости, которую заботливо приготовили для него слуги.
Взяв в руку сие смертоносное оружие, Дарси с отвращением вгляделся в мутноватую поверхность зеркала.
– Может, стоит самому перерезать себе глотку и избавить тем самым Фрэнка от лишних хлопот, – мрачно пробормотал он.
Однако через двадцать минут, скверно выбритый и одетый в еще один неудобный костюм хозяина дома, Дарси вошел в столовую. Эдвард и несколько гостей, оставшихся ночевать, как раз заканчивали завтракать. Дарси скромно уселся у края стола.
Он нервно озирался по сторонам, опасаясь увидеть Фрэнка, однако в столовой его не оказалось. Очевидно, решил Дарси, капитан все еще отсыпается после вчерашнего.
– Доброе утро, Дарси! – Эдвард перестал жевать и приветствовал его взмахом вилки.
– Доброе утро, сэр.
Дарси продолжал глядеть по сторонам, так что вздрогнул, не заметив, как над его плечом склонился слуга, чтобы положить ему на тарелку того же мяса, которое с удовольствием поглощал Эдвард.
– Боюсь, у меня для вас плохие новости, – продолжая энергично жевать, сказал Эдвард.
Дарси едва сдержал приступ тошноты при виде пурпурного куска кровавой, недожаренной плоти, совершенно позабыв о том, что современная практика придания мясу с помощью красителей более аппетитного вида и цвета была тогда неизвестна. Он даже закрыл глаза в ожидании плохих новостей, которые, как он подозревал, касались отсутствующего капитана.
– Фрэнка срочно вызвали в Портсмут, в часть, сегодня, прямо с раннего утра, – сказал Эдвард. – Как жаль, что вы проспали его отъезд и не попрощались.
– О да, нехорошо вышло, – протянул Дарси и почувствовал, как внутреннее напряжение тотчас спало.
Он снова взглянул на тарелку и подумал: «А вообще‑то этот кусок полусырого бифштекса выглядит не так уж и плохо».
Однако Эдвард продолжал сокрушаться по поводу столь внезапного отъезда брата.
– Да, – пробормотал он с вполне различимой ноткой гордости в голосе, – похоже на то, что моему брату скоро дадут временное звание адмирала и отправят в Вест‑Индию. Пора положить конец этим междоусобицам диких племен.
Взяв вилку и нож, Дарси отрезал маленький кусочек мяса и отправил его в рот. Удивительно, но мясо оказалось очень вкусным, не похожим ни на один из стейков, которые ему доводилось пробовать прежде. Ну конечно, тут же догадался он, ведь они не добавляют к продуктам консерванты, стероиды, антибиотики или искусственные красители, как принято сейчас в Америке, да и во многих других странах тоже. Однако любопытно все же, делает ли это продукт безопаснее или, напротив, такое мясо вреднее для здоровья, нежели проинспектированная и сертифицированная Министерством сельского хозяйства США говядина. Он огляделся, стараясь понять, где остальные гости берут толстые ломти хлеба, которыми заедают мясо.
– Все же жаль, что так получилось с Фрэнком, – не унимался тем временем Эдвард. – А я‑то рассчитывал взять вас обоих сегодня на, охоту, немного пострелять, хоть сейчас и не сезон.
Дарси пытался изобразить сожаление, в этот момент откуда‑то, словно по волшебству, возник слуга и положил на тарелку перед ним подрумяненные тосты. На самом деле Дарси никакого сожаления не испытывал, напротив, искреннее радовался тому, что не придется идти на охоту с воинственным и неуправляемым Фрэнком.
Теперь, думал он, если только Джейн пришлет сообщение, что удалось найти тех крестьян и что местонахождение каменной стены им известно, все будет хорошо.
Джейн… При воспоминании о том, как они целовались ночью в лесу, как стройное ее тело крепко прижималось к нему, сердце его забилось чаще.
– Тут уж, наверное, ничего не поделаешь, – пробормотал Дарси, обращаясь к Эдварду.
Потом поднял глаза и увидел, что Эдвард снова размахивает вилкой.
– Брат Фрэнк передавал вам большой привет. И еще просил помнить ваш ночной разговор, – оживленно произнес Эдвард. – Знаете, я страшно рад, что вы так быстро с ним подружились.
– О, благодарю. – Дарси опустил глаза и принялся за еду. – Ваш брат – совершенно потрясающий, необыкновенный человек, – добавил он, от души надеясь, что Эдвард сменит тему.
Но ничего подобного не произошло. Эдвард рассмеялся.
– О, что верно, то верно. Наш Фрэнк – прекрасный, храбрый человек. Бывает немного резковат, хотя… – Тут он помахал вилкой над головой, изображая, что держит в руке саблю. – Это происходит оттого, что ему пришлось повидать много крови и вспоротых животов во время морских сражений, – так мне, во всяком случае, думается.
В столовую вошел еще один слуга с маленьким серебряным подносом, прикрытым салфеткой. Приблизился к хозяину, что‑то зашептал ему на ухо. Эдвард заулыбался и указал на Дарси.
– Вам письмо от нашей дорогой Джейн, Дарси, – весело заметил он. – Похоже, вы произвели на нее столь же благоприятное впечатление, что и на Фрэнка.
Слуга подошел к Дарси. Тот взял с подноса письмо, вскрыл сургучную печать и прочел несколько строк, выведенных аккуратным мелким почерком Джейн. И сердце его радостно забилось.

«12 мая 1810 года 
Сэр, 
после довольно долгих поисков я все же нашла отрывок, который мы с вами обсуждали прошлым вечером. Если соблаговолите заехать ко мне сегодня в два часа дня, буду рада показать его вам». 

Прекрасная, гениальная, блистательная Джейн! Так умно закодировала свое послание, точно речь шла о каком‑то отрывке из книги, из‑за которого у них вышел спор. А на самом деле она сообщала, что удалось найти каменную стену. Значит, он может вернуться к себе, в свое время.
Подняв глаза на Эдварда, Дарси увидел, что тот смотрит на него с нескрываемым любопытством. И тогда он сделал единственное, что пришло ему на ум: с улыбкой протянул письмо брату Джейн.
– Ваша сестра очень внимательна, – сказал он. – Вчера вечером мы обсуждали одну книгу, которую оба читали. Но ни один из нас никак не мог вспомнить, где находится там определенный и довольно любопытный отрывок. Джейн нашла его и приглашает меня заглянуть к ней сегодня днем. Хочет показать этот самый отрывок.
Дарси полагал, что польстит Эдварду этими словами, однако эффект получился противоположный.
– Гм! Скверная новость, ничего не скажешь, – заметил Эдвард, едва взглянув на письмо, лежавшее возле его тарелки.
– Простите, не понял?
Видя кислое выражение лица Эдварда, Дарси опять встревожился. Однако никак не мог понять, чем же вызвано на сей раз недовольство хозяина дома.
Через секунду Эдвард отложил нож и вилку.
– Таким образом, получается, сегодня нам не удастся выехать на охоту, раз вы идете к сестре, – разочарованно протянул он. – И все из‑за какой‑то ерунды, если хотите знать мое мнение.
Дарси беспомощно пожал плечами, с трудом сдерживая расплывающуюся на лице радостную улыбку. «Да, благодаря Джейн вылазка на охоту вряд ли возможна, – подумал он. – Зато есть все шансы выбраться из девятнадцатого века живым и невредимым».

Ровно в два часа дня Дарси сидел в гостиной, расположенной на первом этаже коттеджа. Все тут говорило о Джейн – начиная от любовно отполированного маленького пианино в углу и заканчивая небольшим письменным столом под выходящим на север окном. Стены украшали гравюры с французскими видами, тоже, должно быть, отобранные Джейн.
И действительно, накануне она призналась ему, что именно здесь предпочитает заниматься сочинительством в дневное время, когда достаточно светло. А за туалетным столиком у себя в спальне работает, только когда чувствует необходимость продолжать и ночью. Или когда слишком холодно – отапливать весь дом дороговато и не имеет смысла.
Как и в спальне Джейн, здесь, в гостиной, стоял все тот же дразнящий слабый запах розовой туалетной воды. Кассандра изготавливала ее из лепестков роз, которые сестры собирали на протяжении всего лета в садах у Большого дома.
Как и полагается при сугубо деловом визите, Джейн и Дарси уселись в кресла с высокими прямыми спинками друг против друга, колени их были разделены какими‑то несколькими дюймами. Кассандра уселась чуть поодаль, за маленьким столиком, на котором стоял фарфоровый чайный сервиз, изукрашенный в восточном стиле синими драконами. Время от времени она бросала неодобрительные взгляды на гостя.
– Стало быть, Фрэнка сегодня, прямо с утра, отозвали в Портсмут, – сообщил Дарси. – И Эдвард очень огорчен, нескольку надеялся, что все мы отправимся сегодня днем на охоту.
Он заметил, как в глазах Джейн блеснула насмешливая искорка.
– Ну а вы, сэр? – игриво спросила она. – Вы тоже расстроились, узнав, что отменяется утомительный поход по болотам и кочкам вместе с моими братьями?
– Естественно, перспектива навестить двух очаровательных дам, которым я к тому же обязан полным выздоровлением, показалась мне куда более привлекательной, нежели хождение по полям с ружьями и собаками, – галантно ответил Дарси. Но мысли его были поглощены другим: что же придумать, чтобы остаться с Джейн наедине?..
Кассандра, казалось, была довольна его комплиментом, даже вознаградила гостя сдержанной улыбкой.
Джейн, напротив, притворилась, что шокирована этой цветистой тирадой.
– Да, не слишком хорошо получилось, – заметила она. – Потому что вам полезно как можно больше бывать на свежем воздухе. Кстати, я собиралась показать вам окрестности, если вы, конечно, не против прогулки. Сейчас самое прекрасное время года, пора цветения. Все дальние сады, поля и лужайки в цвету и благоухают, так мне, во всяком случае, говорили, – добавила она.
– Это правда, – Кассандра с энтузиазмом подключилась к беседе. – И еще мы слышали, что цветы покрывают все разноцветным ковром, каких только красок там нет!
– О, разумеется, нет ничего приятнее загородной прогулки с любезным и внимательным проводником, – торопливо вставил Дарси, пытаясь исправить свой промах.
И тут же понял по лукавой улыбке Джейн, что она специально заманила его в ловушку, чтобы посмотреть, как он будет из нее выпутываться.
– Тогда решено! – рассмеялась Джейн и захлопала в ладоши. – Идем смотреть цветы на полях и лугах. – Она обернулась к Кассандре, с надеждой взглянула на нее. – О, Касс, пожалуйста! Скажи, что ты с нами!
– Ты же прекрасно знаешь, Джейн, что я не могу, – огорченным тоном ответила Кассандра. Она еще не понимала, что попала в ловко расставленные сестрой силки. – Потому что как раз сегодня обещала викарию зайти в церковь и посмотреть, можно ли обновить старое облачение.
Джейн сделала вид, что страшно огорчена.
– О, Касс, бедняжка! – сочувственно воскликнула она. – Ну конечно, как же это я забыла!
Однако темные ее глаза так и искрились злорадством, и еще она успела метнуть многозначительный взгляд в сторону Дарси. А потом вновь обратилась к Кассандре:
– Знаешь, дорогая сестра, тогда обещаю, что соберу тебе самый красивый весенний букет на свете! Может, это тебя хоть немного утешит.

Закончив с чаепитием и обменом любезностями с Кассандрой, а также обсуждением того, какая прекрасная стоит погода и какую пользу здоровью принесет прогулка на свежем весеннем воздухе, Джейн с Дарси зашагали рядом по узкой тропинке, вьющейся через лужайку.
– Какой вы, однако, бываете плохой, – шутливо заметил Дарси. – Как это можно, обманывать родную сестру?
Джейн весело рассмеялась и, обогнав своего спутника, бросилась рассматривать целую россыпь нежно‑розовых цветов, которые углядела еще издали. Они умудрились прорасти сквозь старую высохшую траву возле деревянной изгороди.
– Совсем не знаете вы мою сестрицу. Ее ке так‑то легко обмануть, – смеясь, заметила она и стала поджидать, когда он поравняется с ней. – Ведь мы с вами замыслили маленький заговор, так что должны были остаться наедине. – Она приложила палец к губам и прошептала заговорщицки: – Видите ли, сэр, моя сестра вообразила, что мы с вами стали любовниками.
Дарси хотел что‑то ответить, но не успел. Стоило ему поравняться с Джейн, как она подошла к изгороди и указала на продолговатый, открытый всем ветрам луг.
– Место, где вас нашли крестьяне, отсюда совсем недалеко. Вроде бы в самом конце этого поля.
Он перелез через изгородь, подал ей руку, помог спуститься на сырую, поросшую травой землю по другую сторону.
– Думаете, у вас получится вернуться в свое время так же легко, как вы попали сюда? – спросила Джейн, не выпуская его руки из своей чуть дольше, чем позволяли приличия.
– Не знаю, – пробормотал Дарси.
И они зашагали к краю поля по высокой мокрой траве. Дойдя примерно до середины, Дарси остановился, обернулся к своей спутнице.
– Послушайте, Джейн, насчет вчерашней ночи…
Нечто похожее на страх или боль промелькнуло в темных ее глазах. Она резко отошла и торопливо зашагала к видевшейся впереди каменной стене, над которой нависали деревья.
– О, вы только посмотрите! – воскликнула она. – Должно быть, то самое место.
Дарси подошел к стене, поднял голову, взглянул на арку, образованную переплетенными ветвями. Осторожно провел ладонью по каменной кладке, отметив, что она нагрелась под полуденным солнцем.
– Да, – после небольшой паузы тихо произнес он. – Это оно.
Джейн присела на каменный выступ, отвернулась и стала разглядывать сквозь ветви такую обычную, ничем не примечательную с виду лужайку, по которой они пришли.
– Как же вы собираетесь вернуться? – спросила она и сосредоточенно свела брови в прямую линию, точно сидела за пианино и исполняла какой‑то особенно сложный отрывок.
Дарси окинул взглядом стену, затем лужайку, и надежда его на скорое возвращение начала таять.
– Понятия не имею, – признался он.
Потом нагнулся, подобрал высохшую ветку, размахнулся и перебросил ее через стену. Она с легким хлопком упала где‑то по другую сторону и осталась лежать в траве, как и положено мертвому куску дерева. Ничего необыкновенного не произошло.
– Думаю, все же стоит попробовать. Перелезайте через стену, – сказала Джейн.
Дарси, на минуту замявшись, поднялся по каменной кладке, спрыгнул с другой стороны. И снова ничего особенного не случилось. Он посмотрел на Джейн и покачал головой.
– Не‑а!
– Не‑а! – рассмеялась Джейн. – Я должна запомнить это выражение. Потому как оно как нельзя лучше соответствует выражению вашего лица.
Чувствуя себя полным идиотом, Дарси вновь перебрался через стену и оказался рядом с Джейн. Когда он стоял по ту сторону, то на миг ужаснулся: если он попадет в свое время, больше никогда ее не увидит. Но он тут же отогнал эту мысль.
– Как бы там ни было, но без Лорда Нельсона… то есть моего жеребца, я возвращаться не стану, – заметил он, изо всех сил стараясь скрыть охватившее его разочарование.
– О, сэр, я и не думала, что вы говорите об адмирале Нельсоне, герое Трафальгара, – поддразнила его Джейн. И одарила ослепительной улыбкой, видимо донельзя довольная тем, что он вернулся к ней и ничего из его затеи не вышло. – Помню, как была удивлена, когда вы сказали, что назвали своего коня в честь моего любимца, величайшего моряка и героя Англии. Особенно если учесть, что бедный лорд Нельсон пал смертью храбрых от пули французского солдата совсем недавно. – Она помолчала, потом заговорила снова, более серьезным тоном. – Мне страшно неловко в этом признаваться, но именно таково было мое первое впечатление от вас, мистер Дарси. Какая, однако, самонадеянность и тупость, подумала я тогда. Но, с другой стороны… чего еще ожидать от нецивилизованного американца?
Дарси досадливо поморщился, вспомнив обстоятельства их первой встречи.
– Да, наверное, я немало удивил все ваше семейство, – заметил он. – Привезли грязного, истекающего кровью человека в дом, в странной одежде, а он еще стал требовать какой‑то телефон… – Он осторожно взял ее за руку. – От души надеюсь, Джейн, что мне все же удалось хоть немного изменить первое неблагоприятное впечатление к лучшему.
– О да, разумеется, мистер Дарси, – с улыбкой ответила она. – Удалось, и очень даже неплохо. Вообще, если честно признаться, я вовсе не в восторге оттого, что вы собираетесь покинуть нас. Впрочем, неудивительно. Наш Чотон не назовешь таким уж занимательным местом…
Тут Джейн умолкла и отвернулась, пытаясь скрыть навернувшиеся на глаза слезы.
Дарси бережно обнял ее за плечи, заставил взглянуть себе прямо в лицо.
– Как бы мне хотелось, Джейн, чтобы мы встретились при совсем других обстоятельствах, – тихо произнес он. – Более прекрасной, удивительной женщины мне еще не доводилось знать.
– А мне – более замечательного мужчины, – еле слышно выдохнула она. Потом шмыгнула носом, улыбнулась и отерла слезу со щеки тыльной стороной ладони. – По крайней мере, мне удалось испытать хоть малую толику страстей и эмоций, что я так часто и, увы, неудачно пыталась описать.
Растроганный глубиной чувств, звучащих в этих словах, Дарси крепко обнял Джейн, прижал к себе.
– Неужели это так много для вас значит? – спросил он. – Какие‑то несколько часов, что мы провели вместе прошлой ночью?
Джейн подняла глаза. На губах ее играла загадочная улыбка.
– Да. Прошлая ночь и те три дня и три ночи, что вы лежали в постели, наблюдая за каждым моим движением, прислушиваясь к словам, в которых я раскрывала вам свое сердце…
Удивленный Дарси слегка отстранился.
– Так вы знали?
– Не могу сказать, что всегда точно могла определить, спите вы или притворяетесь спящим, – ответила она. – Но много раз мне казалось, что на меня устремлен чей‑то взгляд, а ведь в комнате кроме нас никого больше не было. И недоумение бедного мистера Хадсона, который никак не мог понять, почему вы не приходите в себя, заставило заподозрить, что вы, должно быть, ранены не так уж и серьезно.
При упоминании имени старого ворчуна доктора Дарси расхохотался.
– Да, но не следует забывать, что этот ваш бедный мистер Хадсон все же убедил меня, что лучше очнуться. В противном случае меня ждала новая пытка, лечение какими‑то пчелами или осами. Неужели у вас так распространена эта совершенно садистская медицинская процедура?
Джейн усмехнулась.
– Да ничего подобного. Мистер Хадсон поделился со мной своими подозрениями, сказал, что общее ваше состояние не такое уж плохое, что вы наверняка притворяетесь, вот и решил немного припугнуть. Этот милейший старик заверил меня, что порой одного упоминания о лечении пчелами достаточно, чтобы произвести чудодейственный эффект и моментально излечить, казалось бы, совсем безнадежного пациента.
Дарси покраснел.
– Выходит, я недооценил его, – пробормотал он. – А знаете, вы были правы, когда обозвали меня крайне самонадеянным типом. Ибо я имел глупость вообразить, что новые социальные традиции и продвинутые технологии нашего времени означают мое превосходство над вами. Забыл о мудрости, образованности, интеллигентности. Сможете ли вы простить меня за это, Джейн?
Она нежно поцеловала его в губы.
– Прощаю вас, дорогой мистер Дарси, ибо не знаю ни одного другого мужчины в мире, который открыто признался бы женщине в своих недостатках и ошибках. Не знаю я и человека, которому были бы ведомы ужасающие и опасные тайны и достижения будущего и который ни разу не испытал бы искушения использовать это преимущество в своих целях.
Она снова поцеловала его, затем отстранилась, глянула вверх сквозь ветви деревьев. И весело спросила:
– Ну и когда же вы думаете покинуть нас?
Дарси покачал головой.. Он боялся признаться в этом даже самому себе, но далеко не был уверен в том, что у него вообще получится выбраться отсюда.
– Не знаю, – уклончиво ответил он. – Портал, или как там еще его называют, в данный момент вроде бы не работает. – Он закрыл глаза, пытаясь припомнить до мельчайших подробностей минуты и секунды, предшествовавшие его скачку в прошлое. – Помню, что солнце заполняло собой все пространство между стеной и ветвями, так и слепило, – сказал он. – Возможно, все дело в освещении. Попробую прийти сюда завтра, на рассвете.
Какое‑то время они сидели молча. Дарси нащупал пальцами спрятанный под рубашкой медальон, его он носил, не снимая, с тех самых пор, как мать подарила ему на шестнадцатилетие. Заведя руку за голову, он расцепил застежку, снял медальон и спрятал в кармашек жилета для часов, а цепочку вложил в руку мисс Остин. Джейн с удивлением и восхищением смотрела на цепочку изящного плетения. Наконец вопросительно подняла глаза на Дарси.
– Я слышал, как вы с Кассандрой говорили о крестике, который прислал брат. И о том, что не хочется носить его на обычной шелковой ленточке, – объяснил Дарси.
Джейн была потрясена.
– О боже, какая красота! Просто прелесть!
Он взял цепочку, надел на нее и стал застегивать сзади, покрывая шею быстрыми нежными поцелуями. Джейн извернулась, снова заглянула ему прямо в глаза. Дотронулась до цепочки кончиками пальцев.
– Всегда будет у самого сердца. Как и воспоминания о вас.
Дарси наклонился и крепко поцеловал Джейн в губы.
Они сидели на нагретом солнцем выступе каменной стены и обменивались тайнами, которые не осмелились бы открыть ни одной живой душе на свете – ни в нынешнем мире, ни в том, двухсотлетней давности. А потом целовались и целовались, не в силах оторваться друг от друга. Потому что чувствовали: чудом выделенное им судьбой время почти истекло.

ГЛАВА 30

Отбрасывая за собой длинные тени, Джейн с Дарси медленно шли узенькой тропинкой к коттеджу. Близился вечер. У ворот они остановились. Там, терпеливо поджидая возвращения хозяина, Лорд Нельсон пощипывал пучки травки, выросшей вокруг столбиков.
– Останетесь ночевать в доме брата? – спросила Джейн и испытующе взглянула на Дарси, хотя на всем долгом пути до дома они ни разу не заговорили о возможном времени его ухода.
– Нет, думаю, это будет неблагоразумно, – ответил он. – За ужином поблагодарю Эдварда за гостеприимство и скажу, что уезжаю в Лондон. А сам найду где‑нибудь местечко, где можно будет переждать до утра.
Джейн повернулась и какое‑то время осматривала дом и окрестности, желая убедиться, что Кассандры нет поблизости. Затем наклонилась к Дарси и прошептала ему на ухо:
– Позвольте мне переждать с вами.
– Но Джейн… вы уверены?..
– Что отдаю себе отчет в своих поступках? – нетерпеливо закончила она за него. – Да, отдаю. Точно знаю, что делаю. – Она улыбнулась, и Дарси заметил, как в темных ее глазах блеснули знакомые проказливые искорки. – Я так изголодалась по прекрасным сновидениям, сэр. Если вы, конечно, не против провести со мной еще немного времени.
Дарси с трудом подавил желание сгрести ее в объятия и восторженно закружить на глазах у всей этой сонной деревни, возможно даже, на глазах у Кассандры, которая, как он подозревал, следила за ними из окна, укрывшись за кружевными занавесками. Он все же сдержался и отвесил своей спутнице почтительный поклон.
– Тогда на том же месте, что и прошлой ночью? – многозначительно спросил он негромко, так что его голос почти заглушило кудахтанье невидимых кур.
Джейн ответила ему еще более сдержанным поклоном, вернее – кивком.
– В том же месте, – шепнула она. – И приходите в то же время, в двенадцать, чтобы мне не пришлось объясняться с Касс. – В уголках ее губ заиграла еле заметная лукавая улыбка. – Если пройти немного в глубину леса, увидите маленький летний домик, там, по крайней мере, не так сыро. И возможно, там, в тепле и уюте, мы снова поиграем в любовников, и вы покажете мне как можно больше из того, что я хочу узнать.
– Джейн, – прошептал Дарси, помня, что говорил ему Фрэнк накануне о нежном сердце сестры, – вы понимаете, что мы, скорей всего, после этого больше никогда не увидимся?..
– Сегодняшняя ночь – это все, о чем я прошу, – шепнула она в ответ.
– Хорошо. Тогда до встречи ровно в полночь.

Когда Дарси верхом на Лорде Нельсоне проехал в ворота особняка и направился к конюшням, солнце уже клонилось к западу. Едва он спешился и провел лошадь внутрь, как чья‑то грубая рука бесцеремонным рывком втолкнула его в стойло. На секунду сердце у Дарси так и замерло, он подумал, что капитан Фрэнк Остин прослышал о его свидании с Джейн и вернулся исполнить обещанную угрозу.
Когда глаза его немного привыкли к темноте, он различил испуганную физиономию Симмонса.
– Симмонс! Какого черта?.. – сердито воскликнул Дарси.
Молодой грум нервно покосился на распахнутую в конюшни дверь.
– Слава богу, что дождался вас, сэр, – дрожащим от волнения голосом произнес он. – Вам в дом никак сейчас нельзя.
– Это отчего же? Что случилось?
– Сегодня днем сэру Эдварду пришла почта, – торопливо забормотал Симмонс. – От сэра Генри, брата, который работает банкиром в Лондоне, – пояснил он. – Так вот, сэр Генри провел какую‑то там проверку насчет вас и написал, чтобы предупредить брата. Что якобы американский коннозаводчик сэр Фицуильям Дарси из Пемберли сроду не бывал в Англии.
Симмонс умолк на секунду, отдышаться от столь пространной тирады, и Дарси увидел, что бедняга не на шутку напуган таким неожиданным поворотом событий.
– И они поняли, что никакой вы на самом деле не джентльмен из Виргинии, сэр! – закончил слуга.
– Черт!
– Это еще не самое страшное, – продолжил Симмонс. – Сэр Эдвард отправил посыльного в Портсмут, к капитану Остину, просил его срочно приехать с целым отрядом моряков. Сдается мне, они хотят арестовать вас за шпионаж, сэр. – Он снова нервно покосился на распахнутую дверь. – Так что вы должны уехать. Прямо сейчас. Они будут здесь с минуты на минуту.
– Да, – кивнул Дарси. – Но сперва, Симмонс, я должен… сделать кое‑что. У тебя есть перо и бумага?
Симмонс вытаращил глаза и покачал головой с таким видом, точно хотел сказать, что американец совсем сошел с ума, раз способен предположить, что у него, простого конюха, имеются письменные принадлежности.
– Все эти штуки по большей части держат в Большом доме, сэр, – ответил он. – А вам лучше уехать сию минуту. Для нас обоих будет хуже, если вас застукают здесь.
Какое‑то время Дарси колебался. Нет, разумеется, ему вовсе не хотелось навлекать неприятности на этого славного паренька, подвергать его такой опасности, встрече с мстительным и неуправляемым капитаном Остином. Но, с другой стороны, не мог он исчезнуть, не предупредив Джейн, не написав ей хотя бы пару строк о том, что произошло.
Дарси достал из кармашка жилета медальон и вложил его в руку Симмонса.
– Клянусь честью, Симмонс, что зовут меня Фицуильям Дарси и что никакой я не шпион! – заверил он перепуганного паренька. – Но мне нужна твоя помощь.
– Да он фунтов пятьдесят стоит, никак не меньше, – заметил Симмонс, взвешивая золотую вещицу на ладони.
– Он твой, если поможешь мне, – сказал Дарси. – Мне непременно надо написать записку. А потом ты доставишь ее, куда скажу, и еще поможешь мне спрятаться где‑нибудь до утра.
Симмонс кивнул и сунул медальон в карман.
– Сердечные дела, верно, сэр? – заметил он тоном, сразу заставившим предположить, что известно ему куда больше, чем положено. – Я предупреждал вас, сэр, характер у нашего капитана просто жуткий. Он очень опасный человек, сэр. И если вбил себе в голову, что у вас с его сестрой что‑то там такое… даже представить не могу, что он натворит.
Дарси кивнул. Пусть лучше Симмонс думает, что у него шашни с сестрой хозяина и что Фрэнк намерен мстить за поруганную честь семьи, нежели что он, Дарси, американский шпион.

Джейн сидела перед туалетным столиком в спальне и задумчиво вглядывалась в серебристые глубины зеркала.
Как только Дарси оставил ее одну у ворот и ускакал прочь, Кассандра, действительно следившая за ними из окна, выбежала из дома и потребовала объяснений. Ей хотелось знать, о чем они говорили во время прогулки и почему гуляние по цветущим полям так затянулось. Джейн было не до разговоров с сестрой, она сослалась на сильную головную боль и быстро поднялась к себе в комнату. На самом деле голова у нее вовсе не болела, зато сердце прямо‑таки разрывалось от боли, особенно когда она провожала глазами удаляющуюся по дороге фигуру всадника. В уединении искала она облегчения, к тому же хотелось разобраться с доселе неведомыми чувствами.
Единственным утешением, пожалуй, служило обещание Дарси провести с ней предстоящую ночь. «Но когда эта ночь закончится, – думала Джейн, – что будет со мной и моим бедным ноющим сердцем?..»
Поначалу она даже позволила себе немножко пофантазировать. Что, если отправиться с Дарси в будущее? Не далее как сегодня днем они шутливо обсуждали эту возможность, после того как Дарси перебрался через стену и вернулся назад.
– Может быть, – сказал он, – вам стоит взять меня за руку, и мы прыгнем вместе. Тогда сами убедитесь, что за ужасное место, это будущее.
И Джейн рассмеялась вместе с ним, не осмеливаясь поделиться тайной мыслью, что любое будущее вместе с ним не может показаться ей ужасным.
Впрочем, в самые решающие моменты она никогда не спешила высказать самые потаенные свои мысли, поделиться тем, что у нее на душе. Вместо этого обычно выжидала несколько минут или даже несколько дней, когда подходящий момент проходил и делиться наболевшим становилось не с кем.
– Что ж, когда будет слишком поздно, – сказала она своему отражению в зеркале, – мои глубокомысленные замечания и остроумные реплики все равно пригодятся. Вложу их в уста моей всегда ироничной и бойкой на язычок мисс Элизабет Беннет и ее сестер.
Мысленно Джейн представила, какую речь произнесет перед Дарси, стремясь убедить его в том, что будет счастлива отправиться вместе с ним в будущее. Однако она была далеко не уверена, что сможет выжить в этом слишком быстром, странном и экзотическом новом мире, который он описывал.
Ибо ракеты, облетающие Землю на немыслимых скоростях, обеды, которые готовятся в каких‑то микроволновых печах, коктейли – что бы это там ни было – все казалось необычайно интересным и увлекательным. Но романтичная по натуре Джейн никак не могла смириться с мыслью о том, что обычная женщина может появиться в публичном месте обнаженной, ну или почти обнаженной; может без всякого стеснения подойти к симпатичному ей мужчине и пригласить его на обед; что она может ругаться, как боцман, если ей что‑то не нравится, может требовать сексуального удовлетворения и предотвращать нежелательную беременность, глотая какие‑то пилюли. Романтичной и нежной Джейн претило все это.
– Боюсь, что не смогу приспособиться к такой жизни, – грустно призналась она своему отражению в зеркале. – Как было бы хорошо, если б дорогому моему Дарси так и не удалось вернуться в свое время. И он остался бы здесь, со мной…
Едва успела она произнести эти слова, как тут же пожалела о них.
– О нет! – воскликнула Джейн, потрясенная собственным эгоизмом. – Я вовсе не это имела в виду. Другого места в мире для него попросту нет. И этот, наш, чужд ему, я так часто замечала это по выражению его лица, многое он находит варварским и отвратительным. И ему здесь будет куда трудней, чем мне в его суетном электрическом мире, который он называет своим домом.
Какое‑то время она сидела, рассеянно глядя на свое отражение в зеркале, и вспоминала вкус поцелуев Дарси на губах. Потом прикоснулась к золотой цепочке, которую он надел ей на шею всего час назад, дивясь той нежности, что открыла в этом человеке. И вдруг подумала, что, навязывая ему свои желания в эту последнюю ночь – ночь, во время которой она собиралась стать его возлюбленной не только в духовном, но и в плотском смысле слова, – она подвергает и себя, и его опасности. Это означало перейти на новый уровень отношений, откуда нет возврата, и в глубине души она знала: он этого боится.
И поскольку она никогда не посмела бы произнести это вслух, объяснить Дарси, почему хочет подвергнуть их обоих такому огромному риску, Джейн, как всегда случалось с ней в трудные моменты, прибегла к перу. Ибо вознамерилась послать Дарси в Большой дом еще одну записку, чтобы он успел получить ее до полуночи. И еще молилась про себя, чтобы он прочел и понял ее.
Достав из ящика туалетного столика чистый лист веленевой бумаги, Джейн выложила его на полированную поверхность и начала писать.

«12 мая 1810 года 
Мой дорогой Дарси ,
хотя вы и пошли навстречу моему пожеланию, согласились встретиться со мной сегодня, по выражению лица вашего я поняла: больше всего на свете вы боитесь разбить мне сердце любовью, которая…» 

В этот момент Дарси уже был в седле, скакал, пригибаясь к шее Лорда Нельсона, под низко нависающими ветвями деревьев. Он пробирался следом за Симмонсом через густой лес по узкой, еле заметной тропе, что вилась в чаще.
Тропа эта вскоре вывела их на небольшую, освещенную солнцем поляну. Впереди виднелись развалины какого‑то строения. Симмонс спешился, взял Лорда Нельсона под уздцы.
– Это старый охотничий домик, – объяснил конюх. – Здесь давным‑давно никто не живет, еще с тех пор, как построили Большой дом в Чотоне, сам я тогда еще и не родился. Вы можете пересидеть здесь до ночи в полной безопасности, сэр.
Дарси спешился и быстро осмотрел полуразвалившуюся хижину. Половина поросшей мхом крыши рухнула, через открытую дверь было видно, что пол внутри усыпан засохшей листвой и ветками. У выложенного из грубого камня, почерневшего от копоти камина виднелись какие‑то обломки мебели.
Довольный тем, что ему доведется провести в этом неуютном обиталище всего несколько часов, не более, он оглядел небольшую площадку перед домом в поисках места, где можно было бы пристроиться и написать несколько строк. И увидел в нескольких шагах от хижины огромный серебристый ствол поваленного дерева. Выложил на отполированную дождями и ветрами поверхность писчую бумагу, чернильницу и перо, которые Симмонс раздобыл для него в Большом доме, и принялся писать.

«12 мая 1810 года 
Дражайшая Джейн! 
Капитан меня нашел. Я вынужден немедленно скрыться. Но если удастся, буду ждать вас сегодня в полночь на том же месте, как договорились. И там вы узнаете все, что хотели знать». 

Он подул на чернила, чтобы быстрее высохли, затем сложил написанную наспех записку и запечатал ее каплей горячего воска с огрызка красной свечи, которую зажег для него услужливый грум.
Покончив с этим, Дарси написал адрес: «Джейн Остин, Чотон, коттедж» – и вложил послание в руку Симмонса.
– Доставишь это мисс Остин, – сказал он. – И прошу тебя, ни при каких обстоятельствах не говори ей, где я нахожусь. Не хочу подвергать ее опасности быть схваченной вместе со мной. Если пожелает написать ответ, немедленно принесешь его мне. Но только смотри, чтоб тебя не выследили.
Молодой человек кивнул в знак того, что все понял. И вскочил в седло. Он уже хотел было послать лошадь в галоп, как вдруг вспомнил что‑то.
– Вот вам кусок хлеба и сыр. Стащил у повара, проходя через кухню, – сказал он и, вытащив из‑за пазухи завернутую в льняную салфетку еду, протянул американцу.
Дарси благодарно улыбнулся юноше.
– Спасибо тебе, Симмонс. – И он пожал грубую, натруженную руку парня. – Ты очень хороший человек.
Симмонс усмехнулся, взглянув на сплетенные в рукопожатии руки.
– Вы и сами очень хороший человек, сэр, готов поклясться, – пробормотал он. – Единственный настоящий джентльмен, который не гнушается пожать руку простому парню по имени Гарри Симмонс. – Грум расцепил пальцы, вскинул руку, поднес ее к полям остро конечной шапки, отдавая честь. – Желаю удачи, сэр. Постараюсь вернуться с посланием поскорее.
Симмонс тронул поводья и послал лошадь в галоп. И быстро скрылся из виду в чаще леса.
Дарси еще довольно долго сидел на бревне у хижины, наблюдая за тем, как сгущаются вечерние тени. О еде он думал меньше всего, но голод все же дал о себе знать, бурчание в животе напомнило, что с самого утра во рту у него не было ни крошки, если не считать нескольких печений, которые Кассандра подала к чаю.
Он с любопытством развернул льняную салфетку и обнаружил там большой ломоть черного хлеба из муки грубого помола, а также кусок твердого желтого сыра размером с ладонь. По цвету сыр напоминал лепестки подсолнуха. Дарси откусил от ломтя и подумал, что хлеб по вкусу похож на еврейский ржаной. Только теперь он понял, как проголодался, и быстро сжевал весь хлеб и довольно вкусный солоноватый сыр.

ГЛАВА 31

Джейн как раз запечатывала свою записку, как вдруг снизу, от ворот, донесся топот копыт, а потом кто‑то позвонил в колокольчик. Она услышала внизу ворчание Мэгги и шарканье ее шагов к дверям.
– Письмо для мисс Остин, – донесся голос посыльного.
– Какой именно мисс Остин? – надменно спросила Мэгги. – У нас их тут две, сам знаешь.
Отложив записку, Джейн поспешно спустилась вниз и увидела служанку, грозно взирающую на розовощекого Гарри Симмонса. Она сразу узнала молодого грума из конюшен братьев.
– Ступай к себе, Мэгги, – распорядилась она. – Я сама разберусь с письмом.
Мэгги презрительно фыркнула – ей претила сама идея о том, что миледи должна разбираться с какими‑то письмами и вступать в разговоры с насквозь пропотевшим от быстрой скачки конюхом. Пожала плечами и, шаркая, удалилась. Джейн взяла записку, быстро развернула ее, прочла несколько строк. Затем, встревоженная новостями, заглянула прямо в честные голубые глаза Симмонса.
– Скажи, Симмонс, ты знаешь, куда направился мистер Дарси? – тихо спросила она.
Грум стеснительно опустил глаза и начал переминаться с ноги на ногу.
– Я… э‑э… нет, точно не скажу, мисс, – промямлил он. – Короче, он взял с меня обещание никому, даже вам, не говорить. Боится, что вы поедете туда.
Джейн так и пожирала глазами молодого Симмонса, в надежде отыскать хоть малейшую подсказку. Но тот смутился еще больше и молчал.
– Жди здесь, – скомандовала наконец она и бросилась к себе в комнату. Через несколько секунд вернулась с запиской. – Уж ты, пожалуйста, позаботься, чтобы мистер Дарси получил это письмо, – строго сказала она. – Это очень важно.
– Слушаюсь, мисс. Я постараюсь.
Симмонс вскочил в седло и собрался отъехать, но в этот момент вдали показался целый отряд всадников. То были люди в морской форме, и направлялись они, судя по всему, к Большому дому в Чотоне. Едва успели осесть оставленные копытами клубы пыли, как на дороге появилась тяжелая карета и, не останавливаясь, проехала мимо дома Джейн в том же направлении. Внутри Джейн и Симмонс успели разглядеть раскрасневшееся лицо капитана Фрэнка Остина.
– О господи! – выдохнул Симмонс. – Они едут за мистером Дарси!
– Немедленно скачи к нему и предупреди, что мой брат вернулся, – велела Джейн. – Торопись, Симмонс! И еще скажи ему, что я буду ждать его в полночь в лесу, за домом.
Симмонс пришпорил каблуками лошадь, та сразу взяла в галоп и понеслась через поле.
Потрясенная столь неожиданным и опасным поворотом событий, Джейн, вся дрожа, так и стояла у ворот, пока подошедшая Кассандра не тронула ее за плечо.
– Что случилось, Джейн? – спросила она.
– Ах, Касс! – воскликнула Джейн и обернулась к сестре, глаза ее были полны слез. – Кажется, я сама погубила его своими нелепыми выдумками.

Дарси в полном одиночестве сидел на поляне и смотрел, как Лорд Нельсон лениво пощипывает травку. Делать ему было совершенно нечего, кроме как дожидаться возвращения Симмонса с запиской от Джейн. Ибо он нисколько не сомневался, что она ответит на его тревожное послание.
Дарси воображал, как она читает и перечитывает эти несколько строк, потом бросается к столу, сама торопливо пишет что‑то на листе бумаги, подтверждая свое желание встретиться с ним в полночь в тихом и темном лесу. И он терзался лишь одной мыслью – стоит ли ему идти на это свидание, если, конечно, его не найдут до тех пор люди Фрэнка Остина.
Вообще‑то Дарси не слишком верил в вероятность того, что брату Джейн удастся его схватить. Если он не вернется в Большой дом до позднего вечера, то Эдвард и Фрэнк решат, что он, скорее всего, действительно бежал в Лондон, где, логически рассуждая, найти его будет трудней, так как в большом людном городе всегда легко затеряться. А в том, что Лондон даже и в начале девятнадцатого века был большим и суматошным городом, Дарси почти не сомневался, основываясь на описаниях Джейн. Не далее как сегодня днем она рассказывала ему об этом.
И еще он был уверен, что такие аристократы, как братья Джейн, вряд ли будут тратить время на его поиски в темноте среди обширных полей, живых изгородей и лесов, что окружали поместье Остинов.
Что ж, решил Дарси, если все пойдет хорошо и никаких признаков преследования ближе к полуночи не обнаружится, он отправится на свидание с Джейн. И разумеется, постарается подойти к назначенному месту с максимальной осторожностью. Лишь убедившись, что братья Остин не устроили где‑нибудь поблизости засаду, он сможет провести с Джейн несколько драгоценных часов – до наступления рассвета.
Дарси по‑прежнему волновался, не навредит ли впоследствии это свидание Джейн, как в чисто физическом, так и в эмоциональном плане, уже после того, как он покинет ее и уйдет в свой мир, особенно если отношения их примут более интимный характер. И все же он твердо решил выполнить все ее желания.
Слишком уж часто с момента попадания в прошлое, напомнил себе Дарси, он совершал необдуманные поступки и делал неверные выводы, продиктованные излишней самоуверенностью.
Он пообещал себе не повторять этих ошибок. Ибо Джейн Остин ясно дала понять, что хочет быть с ним, пусть совсем недолго. И, Господь свидетель, он сам только и мечтал о том же со времени их последней встречи.
Дарси мрачно усмехнулся. Потому как вознамерился – и намерение это было твердое и вполне осознанное – оседлать Лорда Нельсона и с наступлением рассвета подъехать к каменной стене под аркой из ветвей и неким непостижимым образом перескочить из 1810 года в двадцать первый век.
Но что, если не получится?..
Что, если на это путешествие в прошлое выдан билет только в один конец?..
Дарси сознательно отказывался всерьез рассматривать подобную печальную возможность. Хотя и понимал, насколько это безответственно с его стороны – не придумать какого‑то запасного плана на случай неудачи. На тот случай, если он вдруг застрянет в девятнадцатом веке. Нет, он не желал себе такой участи, страшился самой мысли об этом.
Одно он знал твердо: если ему суждено остаться здесь, он больше не осмелится приблизиться к Джейн Остин и на шаг. Потому как станет человеком вне закона, изгнанником, постоянно преследуемым ее мстительными братьями. И для того чтобы выжить, вынужден будет бежать на край света, где не существует никакой цивилизации.
Да, подумал Дарси, врагу такой судьбы не пожелаешь, это, пожалуй, еще хуже, чем вернуться в свой хаотичный и сумасшедший мир без Джейн Остин. Он будет заперт в этом мире, как в ловушке, будет знать, что Джейн живет и дышит где‑то поблизости, но быть вместе они не смогут никогда.
От мрачных размышлений его отвлек Лорд Нельсон, до этого мирно щипавший молодую травку у стены полуразрушенной хижины. Он вдруг поднял голову и тихо фыркнул, принюхиваясь к свежему ветерку.
Конь явно что‑то учуял. Дарси покосился на него, потом прислушался и тоже различил звуки, напугавшие жеребца. Откуда‑то издалека доносился топот копыт и возбужденные крики людей. Американец весь похолодел, затем медленно поднялся на ноги и, отталкивая низко нависающие ветки и стараясь ступать но возможности бесшумно, прошел по лесу. У самого края остановился и осторожно выглянул из‑за кустов на открытое пространство.
И к ужасу своему, увидел медленно передвигающуюся через поле шеренгу вооруженных всадников в мундирах. Было их человек двенадцать, и направлялись они прямо к тому месту, где затаился Дарси. Сабли наголо, заостренные клинки ярко сверкают в оранжевых лучах заходящего солнца.
Не колеблясь ни секунды, Дарси нырнул обратно в чащу и через несколько секунд оказался у старого охотничьего домика. Вскочил в седло и повелительным окриком послал огромного черного жеребца в галоп.
Ветки и листья хлестали Дарси по лицу и рукам, Лорд Нельсон мчался вперед, продираясь сквозь густую чащу. Вырвавшись на открытое пространство, Дарси резко свернул прямо под носом у приближавшегося отряда всадников, молясь про себя, чтобы они не заметили его в наступающих сумерках. Но не успел проскакать и десяти ярдов, как за спиной у него послышались крики.
Дарси обернулся на скаку и сразу узнал раскрасневшуюся физиономию Фрэнка Остина, тот скакал во главе вооруженного отряда., Капитан указывал саблей прямо на него и окриками поторапливал своих людей. Всадники дружно развернулись и пустили лошадей галопом. Уголком глаза Дарси успел заметить, как двое его преследователей расчехляют кремниевые ружья с длинными стволами, что до этого были перекинуты у них через спины.
Дарси не стал дожидаться, когда они начнут стрелять. Резким движением он послал Лорда Нельсона вперед, к низкой живой изгороди, и вместе с лошадью приготовился взять это препятствие. За спиной грянул выстрел, потом еще один, жеребец прыгнул, и они оказались на соседнем поле.
Низко пригнувшись в седле и прижимаясь щекой к мускулистой шее коня, Дарси продолжал гнать его все вперед и вперед.
– Давай же, Нельсон, малыш! – кричал он, и звуки его голоса тонули в свисте ветра. – Покажи им, на что способен!
Породистый скакун все увеличивал скорость, и они довольно быстро оторвались от своих преследователей; затем конь со всплеском врезался в канаву, полную грязи, рывком выскочил из нее, и они оказались на следующем поле. Тут земля была более рыхлая, и скорость сразу уменьшилась.
Прямо впереди Дарси увидел огромный багряный шар заходящего солнца, он просвечивал сквозь арку, образованную ветвями двух огромных деревьев, что нависали над каменной стеной.
– Вот оно, малыш! – крикнул он, подстегивая коня, а стрельба позади только усилилась, пули вырывали клочья травы вместе с землей по обе стороны от всадника.
Дарси снова обернулся и глянул через плечо: Фрэнк Остин по‑прежнему скакал впереди своего отряда, разделяло их не более пятидесяти ярдов, и расстояние это продолжало сокращаться прямо на глазах. Лицо капитана было искажено от ярости, и еще он, по всей видимости, выкрикивал что‑то оскорбительное, но звуки его голоса тонули в бешеном топоте копыт.
Дарси скакал через изумрудно‑зеленое поле, к самому его краю, отмеченному низкой каменной кладкой, мчался прямо навстречу заходящему солнцу. Хоть он и не считал возможным вернуться в свое время до рассвета, но от всей души надеялся, что удачный прыжок в эту узкую арку поможет оторваться от преследователей и хотя бы на время препятствие задержит их.
Стена стремительно надвигалась, и времени на размышления не осталось. Дарси весь подобрался в седле, резким рывком послал Лорда Нельсона вперед и крепко зажмурился, не в силах вынести слепящий свет.
И почувствовал, как копыта жеребца оторвались от земли.
Всадник и конь взмыли в воздух и летели на протяжении нескольких секунд, и все это время Дарси слышал лишь бешеный стук собственного сердца, заглушающий даже крики Фрэнка Остина, требующего немедленно остановиться.
Но вот голос капитана замер где‑то вдали, точно кто‑то крутанул ручку радиоприемника и приглушил звук. Передние копыта Лорда Нельсона с силой врезались в землю, Дарси вздрогнул и открыл глаза. Натянул поводья, остановил взмыленную лошадь и обернулся на каменную стену, которую они только что перепрыгнули. Но в последних лучах заходящего солнца он не увидел ровным счетом ничего, лишь какие‑то смутные тени в дальнем конце поля.
Затем где‑то в другой стороне послышалось тарахтение мотора. Дарси обернулся и увидел выкрашенный в ярко‑желтую краску фермерский трактор. Машина ехала прямо на него с зажженными фарами, так как уже смеркалось. Дарси замахал руками и ждал, пока трактор не подъехал совсем близко. Из кабины высунулся краснолицый и не на шутку рассерженный мужчина.
– Здрасьте пожалуйста! Что это вы делаете на моем поле, а? Весь день вкалывал, как проклятый, чтобы засеять его. А тут явились вы вместе со своей проклятой лошадью и вытоптали все к чертям собачьим!
Не веря своим ушам и глазам, потрясенный и обрадованный Дарси извинился и спросил, не знает ли фермер, как проехать к дому Клифтонов.
Слова его утонули в реве реактивного истребителя, вылетевшего с расположенной неподалеку базы НАТО.

ГЛАВА 32

– Вот так я и вернулся…
Дарси стоял в дверях балкона Розовой спальни и задумчиво смотрел, как первые робкие лучи солнца золотят верхушки холмов и деревьев поместья Пемберли. Элиза тихо поднялась, подошла, встала рядом с ним.
И еле слышным шепотом произнесла:
– Значит, ты ее потерял…
– Что?.. – рассеянно спросил Дарси.
Ее сердце было преисполнено сострадания к нему.
– Стало быть, ваша последняя встреча с Джейн Остин так и не состоялась?
Он покачал головой, по‑прежнему глядя куда‑то вдаль.
– Нет, я больше не видел ее. И насколько мне известно, эта история никогда не обсуждалась в доме Остинов. Ни в семейном их архиве, ни в исторических записях мне не удалось обнаружить ни единого упоминания о том, что Джейн Остин встречалась с кем‑то, хоть отдаленно напоминающим меня. Ровным счетом ничего. – Помолчав, он обернулся к Элизе. – Единственным намеком на случившееся может служить факт, отмеченный сразу несколькими биографами: сразу после двенадцатого мая тысяча восемьсот десятого года Джейн уехала из Чотона на несколько месяцев. Но если не считать ее первого письма ко мне, случайно приобретенного на аукционе два года тому назад, никаких других письменных свидетельств тому, что между нами произошло, обнаружить мне не удалось. – Дарси улыбнулся и добавил: – Вот почему на протяжении довольно долгого времени я сомневался в том, что с головой у меня все в порядке. И это первое письмо, оказавшееся на аукционе в Лондоне, в числе огромной коллекции прочих, не разобранных и никак не связанных с ним документов, уже прошло через несколько рук. И хотя проследить его источник не удалось, оно меня обнадежило. Потому как служило доказательством, что я действительно побывал в той эпохе. – Дарси снова улыбнулся. – А потом вдруг возникаешь ты, и у меня появляются достоверные доказательства того, что все это истинная правда.
– Что ж, по крайней мере, ты узнал, что она получила письмо, доставленное Симмонсом, – заметила Элиза.
– Да. И в том, нераспечатанном письме, очевидно, ее ответ. Теперь ты понимаешь, почему оно так много для меня значит?
Элиза вышла на балкон. Задумчиво посмотрела на розовеющее над горизонтом небо.
– Значит, это все‑таки возможно – путешествовать во времени, – тихо и удивленно произнесла она.
Дарси подошел к ней, оперся о перила ручной резьбы, пожал плечами.
– Теоретически, да. Я и Джейн это объяснял – путешествия во времени возможны, по крайней мере, если верить Эйнштейну, Хокингу и нескольким тысячам других выдающихся мыслителей. Другое дело, как их осуществить. Большой вопрос… Я провел целое исследование на эту тему, и выяснилось, что все зарегистрированные происшествия подобного рода носили чисто случайный характер. Как, собственно, и у меня.
– Невероятно!.. – протянула Элиза. И тут же зевнула и почувствовала, что веки ее тяжелеют и ей смертельно хочется спать. Сказывались усталость и напряжение последних суток. – Нет, я, конечно, верю тебе, Фиц! – сонно пробормотала она. – И все же, сознайся, выглядит все это совершенно неправдоподобно. Разум отказывается воспринимать…
Дарси кивнул, затем вдруг наклонился к перилам и нежно поцеловал Элизу в макушку.
– Ты, наверное, страшно устала, – тихо сказал он. – Тебе надо выспаться. Поговорим об этом после. У нас впереди весь завтрашний день.
– Завтра уже наступило, – напомнила она. И указала на поднимающийся из‑за горизонта розоватый шар солнца. – Думаю, тебе и самому не мешало бы немного поспать. Впереди трудный день.
– О господи, да, конечно! Бал роз, как я мог забыть!
Дарси дотронулся до ее руки, потом прошел через спальню к двери и собрался открыть ее. В этот момент Элиза окликнула его:
– Фиц!
Он остановился, обернулся.
– Спасибо за то, что доверил мне свою тайну, – сказала Элиза и послала ему воздушный поцелуй.
Дарси улыбнулся, изобразил, что поймал его на лету и прижал к губам. Затем вышел и затворил за собой дверь.
Элиза торопливо разделась, сбросила всю одежду в кучу прямо на пол, рухнула на розовое шелковое покрывало и закрыла глаза.
Но сон не приходил. Несколько секунд спустя она открыла глаза и оглядела погруженную в полумрак комнату. С портрета вопросительно и испытующе смотрела на нее Роуз Дарси.
– Да, это ясно, я в него влюбилась, – тихо пробормотала художница. – Да и кто б на моем месте не влюбился, скажите на милость? И если это так важно для вас, я готова наполнить эту дурацкую старинную ванну на ножках розовыми лепестками, или взбитыми сливками, или чем угодно еще, что его заводит, и нырнуть туда в чем мать родила. Но неужели вы думаете, этого достаточно, чтобы он ответил мне взаимностью?..
Как и следовало ожидать, загадочная красавица на портрете не дала ответа на этот вопрос.
Элиза сердито перевернулась на живот, зарылась лицом в мягкую подушку и стала думать, что делать дальше.
Могла ли она – и вообще кто‑либо – состязаться с Джейн Остин?..

Впервые за весь день оставшись в одиночестве, Дарси лежал на кровати, уставившись в сводчатый потолок спальни. Начав рассказывать о своих встречах с Джейн Остин, он руководствовался чисто меркантильными соображениями: хотел получить письма. Он знал, насколько это будет болезненно для него – в деталях описать произошедшее, однако, лежа в ожидании сна, с удивлением отметил, что ему стало легче. Он наконец‑то смог поделиться своей тайной с человеком, который поверил ему. С Элизой.
Элиза… Он лежал с закрытыми глазами и видел перед собой ее лицо, вспоминал каждую ее черточку и движение, спадающие на плечи чудесные блестящие темные волосы. Следует признаться: в присутствии этой женщины он испытывал какую‑то особую уверенность в себе, спокойствие и радость. Вообще‑то это ощущение возникло с момента самой первой их встречи, но прежде он считал, что такое возможно только с Джейн. Вздохнул и вспомнил теплые губы Элизы. Потребовалось нешуточное усилие воли, чтобы не сгрести ее в объятия и не покрыть страстными поцелуями, не зарыться лицом в шелковистые волосы.
Что же его остановило? Ощущение, что это будет предательство, или же боязнь потери? Да, именно страх полюбить и потерять вновь заставлял его сдерживать чувства. До сих пор Джейн была единственной, кому он раскрыл свое сердце. Но, как и с Джейн, с Элизой ему оказалось трудно сдерживать свои чувства, и это его пугало.
Но вот мысли начали путаться в голове, и с воспоминаниями о нежных поцелуях и прикосновениях Элизы Дарси погрузился в глубокий сон.

ГЛАВА 33

Элиза проснулась и увидела, что лежит под розовым шелковым покрывалом, а из алькова с портрета, освещенного солнцем, на нее смотрит Роуз Дарси. Она покосилась на маленький дорожный будильник, стоящий рядом на тумбочке, и поняла, что проспала все утро и день уже в разгаре.
– И нечего на меня так смотреть, – сказала она, обращаясь к Роуз Дарси. – Готова поспорить, сама ты никогда не вставала раньше полудня.
Привлеченная звуками голосов, топотом и суетой внизу, Элиза поднялась с постели и вышла на балкон. У входных дверей она увидела множество рабочих и одетых в стиле девятнадцатого века волонтеров, которые деловито сновали в дом и обратно, перенося целые охапки цветов, корзины и стулья.
Чуть поодаль, на лужайке, как и вчера, были накрыты столы и подготовлены закуски и напитки.
– Что ж, – пробормотала Элиза, – похоже, все у них тут налажено.
Потянувшись, она отправилась в оборудованную по последнему слову техники ванную, где долго стояла под душем, а потом тщательно вымыла волосы.
Час спустя Элиза прошла через дом, где царила суета и никто не обращал на нее внимания. Кругом носилась целая армия слуг и помощников, все были заняты последними приготовлениями к балу. Остановившись у дверей в бальную залу, Элиза чуть приоткрыла их в надежде увидеть Дарси. Но взору ее предстали лишь рабочие, которые стояли на высоких лестницах и были заняты тем, что вставляли свечи в люстры и настенные канделябры. Другие усердно натирали паркетный пол, накрывали белоснежными льняными скатертями небольшие столики, расположенные по периметру залы.
Она искала Дарси везде: и в кухне, где тоже царила суета, и в уставленной цветами галерее, куда при входе должны были попадать гости, но хозяина дома нигде видно не было. Тогда Элиза толкнула входные двери и вышла на залитые солнцем широкие ступени.
Она прошла половину лужайки на пути к фуршетным столам, когда заметила, что завтракать вышли только Харв и Фейт Харрингтон. Брат с сестрой сидели за одним столиком и оживленно болтали о чем‑то.
– Чудненько, – пробормотала Элиза и стала придумывать, куда бы свернуть, чтобы не попадаться этим людям на глаза.
Но было поздно. Харв заметил ее и радостно махнул рукой.
– Ага! Вот и еще одна спящая красавица встала! Привет, Элиза!
– Привет, – ответила она и осторожно приблизилась к столу.
Фейт, в открытом ярко‑желтом платье с оборками являвшая собой карикатуру на роковую соблазнительницу, сдвинула на бледный лоб огромные солнечные очки и, щурясь, устремила на Элизу взгляд воспаленных глаз.
– А, вот и ты, Элиза! – воскликнула блондинка фальшиво‑доброжелательным тоном, словно увидела после долгой разлуки любимую подругу. – Харв только что рассказывал мне, будто я вчера ночью угрожала убить тебя, прирезать прямо в постели, бедняжка ты моя.
– Ну, точного места убийства ты тогда не назвала…
И с этими словами Элиза отошла к столу с закусками, давая возможность страдающей от похмелья Фейт окончательно прийти в себя. Взяла тарелку и стала накладывать себе весьма аппетитный на вид салат из морепродуктов и свежие фрукты.
Фейт медленно поднялась, прошла мимо стола с закусками неуверенной походкой, остановилась и легонько сжала руку своей соперницы.
– Знаешь, ни черта не помню из того, что вчера было, – с улыбкой заметила она. – Вот ужас, правда?
Элиза изобразила на лице печаль.
– Действительно ужас, – сквозь зубы выдавила она.
– Увы, но мне пора бежать, – сказала Фейт, игнорируя язвительный ответ. – Иначе у поставщика продуктов случится нервный срыв.
– Почему бы тебе не поделиться с ним своим прозаком? – язвительно заметила Элиза, но блондинка, не слушая ее, заспешила прочь в облаке взметнувшихся нижних юбок.
Элиза тут же спохватилась: вряд ли стоило говорить такие обидные вещи этой совершенно отвратительной Фейт. Ведь совсем рядом, на буфете, красовалось блюдо, а на нем – округлый виргинский окорок с воткнутым в него огромным ножом. И сумасшедшей Фейт ничего не стоило заметить этот нож, выхватить его и использовать совсем в других целях, нежели разрезание окорока.
Наполнив тарелку, Элиза обернулась и увидела, что Харв галантно поднялся из‑за стола и манит ее рукой. Она подошла к нему, поставила тарелку на стол, молча плюхнулась в выдвинутое для нее кресло.
– Что это у тебя сегодня лицо какое‑то опрокинутое, Элиза, – заметил Харв, моргая большими голубыми глазами: – В точности как у Санта‑Клауса, выставленного в витрине магазина.
– Только не начинай, Харв, прошу тебя, не надо, – простонала в ответ Элиза. – Сегодня твои шуточки не пройдут.
– Позволь предложить тебе чаю, очень освежает, – улыбнулся Харв.
Он подошел к буфету и вернулся с высоким бокалом чая со льдом для Элизы и очередной порцией «Кровавой Мэри» для себя.
– Где Фиц? – спросила его Элиза, глядя на бесконечный поток людей, шныряющих у входа в дом.
– Да все бегает где‑то, – ответил Харв и махнул рукой в неопределенном направлении, потом опустился в кресло рядом с ней. – Сомневаюсь, что до вечера вы с ним увидитесь. Он со своим сонмом помощников носится по всему поместью. Трудятся как пчелки, не покладая рук.
Элиза принялась за еду. Все же изумительно вкусное это блюдо – салат из морепродуктов, где прекрасно сочетаются кусочки холодного лобстера и авокадо и все это сдобрено нежным кисловатым соусом.
– Может, нам стоит предложить ему свою помощь? – спросила она, взирая на царящую вокруг суету.
– Нам? – На лице Харва отразился ужас при одной только мысли о том, что ему придется работать. – О господи, нет, конечно! Ты здесь почетный гость, а я – ни на что не годный бездельник, это все знают. Наша работа состоит в том, чтобы не путаться у других под ногами и непрерывно восхищаться плодами их трудов, – со всей серьезностью объяснил он Элизе.
– А знаешь, ты мне нравишься, Харв, – сказала она. И рассмеялась, несмотря на то, что настроение у нее было не самое лучшее.
– О, спасибо. Я и сам себе нравлюсь.
В этот момент оба они увидели хорошенькую молодую женщину в длинном синем платье, торопливо шагающую к ним через лужайку. В руке она держала черный радиотелефон, последнее слово техники.
Харв приветствовал ее улыбкой.
– Аманда, любовь моя! Ты прямо‑таки воплощение довоенного стиля, сама элегантность и изысканность! Впрочем, должен тебе доложить, этот телефон портит все впечатление.
Аманда, которой, по всей видимости, не раз доводилось слышать сомнительные комплименты из уст Харва, терпеливо улыбнулась и обратилась к Элизе:

– Простите, вы мисс Найт?
Элиза кивнула. Тогда хорошенькая молодая женщина протянула ей телефон.
– Вам срочный звонок, – сказала она. – От тети Элен из Нью‑Йорка.
Харв и Аманда переглянулись, Элиза, хмурясь, поднесла телефон к уху, недоумевая, как и кто мог узнать, что находится она в Пемберли. Мобильный телефон был нарочно оставлен выключенным в багаже, к тому же, насколько ей было известно, номер Дарси не значился ни в одном нью‑йоркском справочнике. Более того, никакой тети Элен у нее не было.
– Алло?
В ухо ворвался скрипучий и громкий голос Тельмы Клейн.
– Что, черт возьми, происходит, Элиза? – с негодованием спросила ученая дама. – Ты обещала перезвонить мне, как только переговоришь с Дарси. Что он сказал?
Элиза выразительно закатила глаза, потом покосилась на Харва. Но тот, похоже, был целиком поглощен рассматриванием довольно откровенного выреза на платье Аманды.
– О, привет, тетя Элен! – весело воскликнула Элиза. – Мы все еще ведем переговоры… по этому делу. Могу я перезвонить вам в понедельник?
– В понедельник? Ты что, окончательно из ума выжила? – Тельма так орала в трубку, что Харв с Амандой перестали флиртовать и с любопытством уставились на Элизу. – В понедельник мы проводим пресс‑конференцию. Или забыла? – взвизгнула исследовательница. – И там будут люди из «Сотбис».
– Да, тетушка Элен. Ладно, тогда до скорого, – сказала Элиза, давая тем самым понять, что время для подобного разговора не самое подходящее.
В трубке на секунду воцарилось молчание, затем послышалось жалобное мяуканье. Но вот Тельма заговорила снова, и в голосе ее звучала угроза.
– Ты, наверное, забыла, Элиза, что оставила своего чертова кота у меня. Если только посмеешь повесить трубку, я вышвырну твоего Уикхема на помойку, ясно? Говори, что там у вас происходит.
– Честное слово, тетя Элен, мне не слишком удобно обсуждать это сейчас, – с улыбкой ответила Элиза. – Передавайте Уикхему привет, поцелуйте его от меня. И не забудьте, он обожает тунца.
Тельма Клейн, страстная кошатница, лишь вздохнула, признавая тем самым свое поражение.
– Хорошо, Элиза. Не знаю, что там у вас происходит, но догадываюсь, что этот красавчик мистер Дарси просто заморочил тебе голову. И я хочу, чтобы ты знала и помнила об одном, перед тем как сделать очередную глупость. – Тельма выдержала многозначительную паузу. – Буквально вчера звонили из «Сотбис» и сообщили, что, по их предварительной оценке, стоимость невскрытого письма Джейн Остин может дойти на аукционе до полутора миллионов долларов. – В трубке воцарилось долгое молчание, наконец ученая дама добавила: – Это, конечно, только в том случае, если оно так и останется невскрытым.
– До полутора?.. – спросила Элиза тоненьким, как у мышки, голоском.
– Да! Можешь поверить своей тетушке Элен. Так что пошевеливайся, и чтоб была здесь в понедельник как штык! – приказала Тельма. – Гарантирую, что до этого времени кот будет жив.

Тельма Клейн с грохотом бросила трубку на рычаг и хмуро взглянула на Уикхема, который уютно расположился на диване в ее нью‑йоркской квартире.
– Ну что ты на меня таращишься? – грозно спросила она серого кота.
Уикхем не ответил, и тогда Тельма нехотя поднялась и зашлепала босиком на кухню.
– Иди сюда, – ворчливо произнесла она. – Давай достанем этого проклятого тунца из холодильника. Тетушка Элен угощает.

На лужайке Пемберли Элиза сидела за столом, крепко сжимая в руке радиотелефон, совершенно сраженная новостями.
– Знаешь, как‑то раз видел в точности такое же выражение на лице балерины, по ошибке заглянувшей в бар, где собираются байкеры, – заметил Харв и отпил глоток «Кровавой Мэри» из бокала.
– А эта ваша тетушка Элен, должно быть, та еще штучка! – сказала Аманда.
Весь остаток дня Элиза провела на мостках, на берегу маленького озера. На коленях у нее лежал альбом для рисования, и художница рассеянно водила мелком по бумаге. Но мысли ее были далеко, она никак не могла переварить сногсшибательную новость, что сообщила ей Тельма Клейн.
Полтора миллиона долларов! Большие деньги, думала она. Нет, неправильно, огромные деньги! Больше, чем Элиза Найт или кто‑либо из ее семьи когда‑либо зарабатывал или хоть раз видел в своей жизни. Куча денег…
Полтора миллиона долларов за письмо, продолжала размышлять Элиза. За письмо, которое лежит в кармашке папки, оставленной на комоде в Розовой спальне.
Она взглянула на набросок в альбоме, всмотрелась в зелено‑синие, как море, глаза Дарси. Эти глаза… они говорили ей все и в то же время – ровным счетом ничего. И она надеялась, вглядываясь в созданный ею образ, получить совет, что же делать дальше.
Дарси предложил заплатить ей за невскрытое письмо любую сумму, какую только она назовет. Но согласится ли он отдать за него полтора миллиона долларов? Неужели последнее письмо Джейн так много для него значит? И если да… Если Фицуильям Дарси согласится выложить столь огромную сумму за письмо умершей два века тому назад женщины, это может подтвердить, насколько дорога ему мисс Остин. Но что скажет этот его поступок о чувствах, которые он испытывает к взбалмошной художнице из Нью‑Йорка?..
Отложив альбом в сторону, Элиза закрыла глаза и попыталась прогнать застывший перед ней образ Дарси, забыть о его прекрасном лице, о его волнующем голосе, о том, как он в деталях описывал ей свое невероятное путешествие в прошлое и романтическую встречу с Джейн Остин.
Она открыла глаза и увидела маленькую серую птичку, присевшую на дощатый настил совсем рядом. Слегка склонив голову набок, птичка рассматривала ее блестящим и пытливым круглым глазом, словно хотела прочесть мысли о Дарси.
Мысленно отмахнувшись от этого не в меру любопытного создания, Элиза снова закрыла глаза и тут же была вознаграждена. Перед ней возник образ Джерри, призывающего более рационально относиться к жизни, напоминающего о ее сложной финансовой ситуации, о налогах… о первостепенных нуждах и интересах, наконец.
Она открыла глаза – птичка по‑прежнему смотрела на нее. Тут Элиза громко рассмеялась – настолько абсурдными показались ей все эти надежды и мечты. Птичка взмахнула крылышками и отлетела чуть в сторону, показалось, что от громкого смеха по водной глади пробежала рябь, эхом откликнулись на него холмы, смеясь вместе с ней ее глупости.
Ибо Элиза прекрасно понимала: Дарси никогда не сможет влюбиться в нее, не сможет любить ее. Во всяком случае, не больше, чем красивую, но абсолютно невозможную, взбалмошную психопатку Фейт Харрингтон.
Возможно, с грустью думала Элиза, у нее был бы шанс, если б она сама с самого начала не испортила отношения с Дарси этой ужасной перепиской по Интернету. Сначала осыпала его оскорблениями, потом обманом проникла на территорию Пемберли и вдобавок жестоко высмеяла робкие попытки Дарси объяснить, почему ему так нужны эти письма.
– Он не может полюбить меня, потому что любить во мне нечего, – сказала она маленькой серой птичке, которая, склонив голову набок, казалось, слушала ее со всем вниманием. – И даже если б я с самого начала проявила доброту и понимание, – продолжила она, – сомневаюсь, что это могло подействовать. Поскольку Фицуильям Дарси продолжает любить Джейн Остин и, наверное, будет любить ее до самой смерти. Так что давай посмотрим правде в глаза, – сказала она своей маленькой слушательнице. – У меня нет ни единого шанса завоевать сердце мистера Дарси.
И она тут же рассердилась на самое себя, потому что и дураку было ясно: сердце мистера Дарси принадлежит Джейн Остин, и уж если ему так нужны эти ее письма, ничто не остановит его от поездки на аукцион «Сотбис», где он будет яростно торговаться за этот лот, как и подобает влюбленному миллионеру.
– Кроме того, – с горечью добавила художница, – если даже он и не купит это письмо, содержание его не долго будет секретом. Через десять минут после окончания торгов его вскроют, и весь мир узнает, что там написано… так мне, во всяком случае, кажется.
Явно недовольная этими рассуждениями Элизы – безупречными, с точки зрения Джерри, – маленькая птичка что‑то сердито прочирикала ей, взмахнула крылышками и улетела.
Тут Элизу вдруг пробрал озноб. Она торопливо собрала принадлежности для рисования и двинулась к дому, который по мере наступления темноты словно ожил, осветился мерцанием множества свечей. По дороге она размышляла о том, что надо бы собрать вещи и немедленно покинуть Пемберли. В суете, царившей перед началом Бала роз, ее отъезд останется незамеченным.
Да, это трусость. Бегство – самый легкий выход. Но он будет быстрым и безболезненным, по крайней мере для нее.
Однако в глубине сердца Элиза понимала: она просто не способна на такую жестокость. Ведь Дарси раскрыл перед ней душу, доверился ее уму и воображению, и она выслушала его и вопреки самой логике поверила в его абсолютно невероятную, невозможную, сумасшедшую историю.
И самое меньшее, что она могла для него сделать, – это пойти и объявить о своем решении.

ГЛАВА 34

Вернувшись в залитый светом дом, Элиза проскользнула незамеченной мимо основных помещений и быстро поднялась на второй этаж, где царил полумрак. Благополучно оказавшись в Розовой спальне, плотно притворила за собой дверь, а потом привалилась к ней спиной. И так и стояла, терзаясь угрызениями совести. Она изо всех сил старалась, чтобы никто ее не заметил, а это означало, что она избегает встречи с Дарси.
Да, разговор предстоит не из легких, и художница снова подумала: а не лучше ли собрать вещи и улизнуть тайком. До ворот можно добраться в одной из пустых карет, они так и снуют взад‑вперед, доставляют к дому все новых приглашенных.
Элиза стояла у двери еще с минуту, обдумывая ситуацию. Перед глазами ее возник образ Дарси.
«Нет, – решительно тряхнула она головой, – я не могу бежать тайком от этого благородного, доброго человека! Пойду на этот чертов бал и честно скажу ему с глазу на глаз, что писем моих он не получит. Извинюсь и объясню, что Джейн Остин – это его проблема, не моя. Вот пусть сам ею и займется».
Приняв решение, Элиза подошла к гардеробу, где висело темно‑зеленое бархатное платье, выбранное для нее Дженни.
Однако, заглянув внутрь, с удивлением увидела, что платья там нет. Она распахнула все дверцы, заглянула во все отделения. Но если не считать джинсов и нескольких маек, которые она привезла с собой, гардероб был пуст.
Хмурясь, Элиза оглядела комнату. И внезапно увидела лежавшее на постели платье из розового шелка с пышной юбкой и низким вырезом; оно почти сливалось по цвету с покрывалом, потому она и не заметила его сразу.
Элиза подошла к постели и воззрилась на этот шедевр портновского искусства. Потом подняла глаза, взглянула на портрет в алькове. Роуз Дарси взирала на нее все с той же загадочно‑насмешливой полуулыбкой на губах.
– Бог ты мой! – прошептала Элиза, только теперь поняв, что таинственно возникшее в комнате платье – копия того, в каком позировала красавица Роуз.
Точно такое же розовое шелковое бальное платье лежало перед ней на постели.
Тут дверь приоткрылась, в спальню заглянула Дженни.
– К тебе можно?
Элиза молча кивнула и указала дрожащим пальцем на кровать.
– Ты только посмотри, Дженни!
Дженни заулыбалась. И вошла в комнату. На ней было тяжелое платье из золотистого шелка, расшитое блестками, оно придавало волшебное сияние ее коже цвета эбенового дерева.
– Фиц сказал: он хочет, чтобы ты надела его сегодня.
– О, но я не могу! – воскликнула Элиза.
Дженни пожала плечами.
– Тогда тебе придется идти на бал в простых джинсах, потому как я отдала зеленое платье одной из дам.
Элиза осторожно приподняла с кровати облако нежно‑розового шелка. Под платьем оказалась пара шелковых бальных туфелек в тон и пышная нижняя юбка с ручной вышивкой в виде цветущих веток шиповника. Элиза приложила платье к себе и повернулась к Дженни.
Та взглянула на нее, потом на портрет Роуз Дарси в алькове и одобрительно кивнула.
– Изумительно, правда? – сказала она. – Я говорила Фицу, возможно, его придется переделать, но сейчас вижу, он был прав. Никакой переделки не требуется.
Элиза оглядела себя в зеркале и увидела, что это восхитительное платье сшито словно специально по ее мерке. И сидит превосходно.
– Поразительно! Стоит только вспомнить, что это платье никто не носил вот уже двести лет! – восклик нула Дженни.
Элиза, оторвавшись от зеркала, с ужасом уставилась на свою новую подругу.
– Так это настоящее платье Роуз Дарси? Не копия?
– Ну конечно настоящее. Утром Фиц послал нас с Арти в музей в Ричмонде именно за ним, – рассмеялась Дженни. – Я уж было подумала, что нам придется брать его с боем. Какая‑то старая замшелая хранительница твердила, что это бесценный исторический артефакт. И если с платьем что‑нибудь случится, она оторвет нам головы.
– Но скажи, Дженни, зачем Фицу понадобилось все это? – недоуменно спросила Элиза и опустила платье обратно на кровать, точно оно жгло ей руки.
Дженни Браун, уперев руки в бока и прищурив один глаз, смотрела на растерянную художницу.
– А как ты сама думаешь?
Элиза лишь покачала головой, не осмеливаясь высказать единственное пришедшее на ум предположение. Снова взглянула на пышную пену бледно‑розового шелка и осторожно приподняла платье с кровати. Оно было таким восхитительно легким, нежным, воздушным, казалось, вот‑вот взлетит в воздух, точно перышко.
– А если с ним действительно что‑то случится? – прошептала она.
– Подумаешь! – отмахнулась Дженни. – Всего лишь какое‑то платье!
– Но… ведь в музее тебе сказали, оно бесценно… – пробормотала Элиза.
– Уж прямо! – фыркнула Дженни. – И потому напялили его на дурацкий манекен и выставили в витрине, за стеклом, как какое‑нибудь птичье чучело! Там оно мертво, Элиза. – Дженни снова улыбнулась, точеные черты ее лица словно осветились. – Когда ты наденешь этот роскошный туалет на бал, платье оживет снова, впервые за двести лет. – Она подняла глаза и взглянула на портрет Роуз Дарси, невозмутимо смотрящей на нее из позолоченной рамы. – Платья положено носить, особенно такие красивые!
Элиза продолжала держать почти невесомое платье и вдруг заметила, что руки у нее дрожат. Ее раздирали сомнения. Доселе безупречно выстроенные логические выводы рушились ко всем чертям. Неожиданный и невероятный поступок Дарси потряс ее до глубины души.
– Но почему? – шепотом спросила она во второй раз. – Я, честное слово, Дженни, не понимаю, зачем это ему понадобилось. – Элиза опустила глаза и добавила еле различимым шепотом: – Я обращалась с ним… просто ужасно! – Она продолжала держать шуршащее платье перед собой. – Тогда зачем он…
Она не договорила, испугавшись, что голос выдаст пробудившуюся в сердце надежду.
Дженни покачала головой и вздохнула.
– Вот что, Элиза, – начала она. – Позволь мне рассказать кое‑что о Фицуильяме Дарси. Он по натуре человек весьма сдержанный, не любит демонстрировать свою доброту, любовь, заботу о ком‑то. Но уж когда делает это, так от всего сердца. Поверь, когда я говорю, что Фиц никогда ничего не совершает без определенного внутреннего мотива, это вовсе не означает, что он хитрец. Нет, он всегда поступает открыто и честно. Но и ярлычков к его поступкам тоже не прилепить, если ты понимаешь, о чем я.
Элиза кивнула. Уж кому, как не ей, понимать, достаточно долго общалась она с Джерри, вдоволь наслушалась от него упреков в излишней импульсивности, абсурдных, с его точки зрения, полетах фантазии. Образ Джерри на секунду замаячил перед глазами, затем пропал.
Она молчала несколько секунд, прежде чем решилась заговорить.
– Ты что же, хочешь сказать, что я… ему нравлюсь? – спросила она тихим, дрожащим от волнения голосом.
Громкий смех Дженни огласил Розовую спальню.
– Нравишься? Милая, да ты единственная на свете женщина, которую он удостоил взглядом за последние три года! – Затем она понизила голос на целую октаву и многозначительно подмигнула Элизе. – И еще должна сказать по секрету, он никогда ни на кого не смотрел так, как смотрит на тебя! Черт, даже глупышка Фейт это заметила! Иначе с чего бы закатила такую истерику вчера вечером?
Элиза смотрела на свою новую подругу, от души желая, чтобы все это было правдой. Впрочем, откуда Дженни могла знать, что Дарси страстно любит совсем другую женщину, пусть и давным‑давно умершую, и только ей навеки принадлежит его сердце.
– Знаешь, тебе пора одеваться, – заметила темнокожая красавица. – Вернусь через полчаса, может, тебе понадобится моя помощь.
Элиза кивнула и, проводив глазами выходящую из комнаты Дженни, снова повернулась к высокому, во весь рост, зеркалу и приложила к себе бальное платье.
Вдоволь налюбовавшись, она вернулась к постели, бережно выложила платье на покрывало, присела рядом. Поглаживая кончиками пальцев нежную ткань, Элиза снова и снова спрашивала себя, зачем хозяину дома понадобились все эти хлопоты с платьем. Может, он всего лишь пытается подкупить ее, чтобы согласилась отдать письма? Хотя если подумать, за два дня, что она находится здесь, Дарси не совершил ни одного подлого или бесчестного поступка. Нет, судя по всему, он слишком благороден и не станет пускаться на такие уловки. И, несмотря на собственное его признание, что Джейн Остин поначалу считала его слишком самонадеянным, сама Элиза не заметила в нем этого малоприятного качества. Держался он просто, естественно и, если не считать той вспышки гнева, что была вызвана ее обманом, являлся джентльменом с головы до пят в полном смысле этого слова. Короче, все указывало на то, что этот поступок с платьем был продиктован его любезностью, вполне естественным желанием хозяина угодить гостье.
Часы в холле мелодично пробили четверть и вывели Элизу из задумчивости. Она покосилась на маленький будильник на тумбочке у кровати и направилась в ванную приводить себя в порядок и готовиться… ко всему, что может принести ей этот вечер.

ГЛАВА 35

Одетая в старинное шелковое платье, уложив блестящие темные волосы в свободную прическу, подчеркивающую длинную шею и красоту обнаженных плеч, Элиза стояла на балконе Розовой спальни и смотрела вниз, на озаренную светом факелов площадку перед входом.
Сюда тянулась целая вереница карет, запряженных лошадьми, боковые фонарики мерцали, точно светлячки, и все экипажи по очереди останавливались перед домом, где гостей ждали слуги в старинных костюмах.
Где‑то наигрывал веселую мелодию оркестр, доминировали флейты и струнные инструменты; этой музыки Элиза никогда не слышала прежде.
Каждая карета подкатывала к широким ступеням у входа в особняк, гости, встречаемые ливрейными лакеями, выходили и в сопровождении красивых девушек с серебряными канделябрами поднимались к дверям.
– Потрясающее зрелище, правда?
Элиза не слышала, как отворилась дверь в спальню и к ней на балкон вышла Дженни.
– Да, просто дух захватывает, – согласилась Элиза, не отрывая глаз от сцены внизу. – Как думаешь, все в Пемберли в старину выглядело именно так?
– В старину… – с улыбкой протянула Дженни. – Да, аристократический особняк Пемберли выглядел точно так же. И все, что ты видишь, стало возможно реконструировать благодаря дневнику, который вела Роуз Дарси. Это она описала самый первый Бал роз в мельчайших подробностях. Все они воспроизводятся детально, и с тех пор этот праздник устраивают здесь каждый год.
Элиза удивленно посмотрела на нее.
– Получается, Бал роз в Пемберли проводится более двухсот лет подряд?
– Выпало только несколько военных лет. В годы Гражданской войны здесь прошли северяне, Армия Союза, во время Второй мировой была введена строгая экономия на продовольствие и бензин. А все остальное время Бал роз проводили каждый год. Но стал он благотворительным только при Фице, в прежние времена устраивался для развлечения. – Дженни направилась в комнату, бросив через плечо: – Нам пора. Не можешь ведь ты опоздать на свой первый бал.
Элиза рассмеялась.
– Как я могу опоздать, если я уже здесь?
На губах Дженни заиграла лукавая и загадочная улыбка.
– Раз уж нам стоило немалых усилий раздобыть тебе это платье из музея, мы с Арти решили, что твое появление должно быть обставлено особенно эффектно. Посоветовались с Фицем, он согласился. Так что тебе предстоит сыграть на сегодняшнем балу очень важную роль.
У Элизы ноги подкосились.
– Какую еще роль? – испуганно прошептала она.
Улыбка Дженни стала еще шире.
– Ни о чем не волнуйся, – сказала она, подойдя и беря Элизу за руку. Распахнула дверь и вывела ее в освещенный свечами коридор. – Никакого текста запоминать не надо. В театре это называют ролью без слов.
– Дженни! – Элиза страшно занервничала, стала упираться, потом и вовсе остановилась. – О чем это ты? Какая еще роль?
– Без паники. Мы идем к Фицу.
Девушка окончательно перепугалась.
– Зачем? Я ничего не хочу, только взглянуть на бал одним глазком.
Дженни чуть нахмурилась.
– Но разве ты сама не говорила, что обошлась с ним не лучшим образом?
Элиза стыдливо опустила глаза и пробурчала:
– Да.
– Ну так вот, тебе представляется шанс все исправить, – сказала Дженни. – Пустячное дело, а ему будет приятно. – Она заглянула Элизе в глаза. – Неужели ты мне не доверяешь? Неужели не хочешь доставить Фицу удовольствие?
– Прости меня, Дженни, – сказала Элиза. И сердце ее наполнилось благодарностью к этой красивой и умной женщине, которая была так добра к ней, практически незнакомке. А затем слегка дрожащим от волнения голосом она спросила: – Что я должна делать?
– Делай то, что я говорю, – ответила Дженни с загадочной улыбкой. – Обещаю, это совсем не страшно.
С этими словами она взяла Элизу за руку и повела по коридору. Они свернули, потом еще раз и еще. И оказались в узеньком коридорчике, где Элизе еще ни разу не доводилось бывать. Выходил он на ярко освещенную лестничную площадку.
– Куда это мы пришли? – щурясь от слепящего света, спросила Элиза.
– Смотри сама, – ответила Дженни и подтолкнула художницу к резным мраморным перилам.
И тут Элиза увидела внизу огромную бальную залу. Накануне ночью это помещение с высокими потолками было освещено лишь мерцающим пламенем дюжины свечей, а потому она не заметила маленькой лестничной площадки в дальнем конце. И сегодня с утра, когда приоткрыла дверь и заглянула в щелку, тоже не увидела. Зато сейчас убедилась, что в зал есть вход и с другой стороны, напротив двойных дверей.
Сегодня бальную залу Пемберли освещали сотни свечей, пламя их играло и отражалось в хрустальных подвесках трех огромных люстр под потолком, отбрасывая вниз какое‑то магическое сияние. И тут вдруг заиграл расположенный внизу, в галерее, оркестр, на сверкающий паркет вышли гости в нарядных разноцветных платьях, элегантных фраках и разукрашенных аксельбантами военных формах и закружились, завихрились в танце. Бал роз начался.
Завороженная этим волшебным зрелищем Элиза так и застыла у перил, смотрела и пыталась догадаться, какая же роль предназначена ей на этом грандиозном празднике. Обернулась спросить у Дженни, но увидела, что узкий коридор за спиной пуст.
И вдруг один из гостей поднял голову и указал на нее. Другие последовали его примеру и тоже начали поглядывать вверх. Элиза почувствовала, как ее охватывает паника – все танцующие пары замерли, по залу пронесся возбужденный шепоток. Оркестр перестал играть.
В этот момент из толпы вышел высокий мужчина в отполированных до глянца сапогах и темно‑зеленом костюме охотника. Приблизился к подножию лестницы.
Больше всего Фицуильям Дарси походил в этот момент на какого‑то сказочного героя. Он улыбнулся Элизе и протянул ей руку.
Тут на маленький балкончик напротив того места, где стояла Элиза, вышел Артемис Браун. Толпа тут же смолкла, Артемис заговорил низким звучным голосом.
– Леди и джентльмены, – объявил он, – мне оказана большая честь представить вам мисс Элизу Найт, которая сегодня вечером будет выступать в роли Роуз Дарси, вдохновительницы первого Бала роз и первой хозяйки поместья Пемберли!
Гости зааплодировали, оркестр тихо заиграл какую‑то торжественную мелодию. Элиза осторожно поставила ногу в шелковой туфельке на мраморную ступеньку. И начала спускаться вниз, где ее ждал Дарси.
– Это была любовь с первого взгляда. В тысяча семьсот пятом году виргинский коннозаводчик по имени Фицуильям Дарси познакомился с Роуз Элиот, дочерью известного банкира из Балтимора. Она сопровождала отца в поездке в Шенандоа, где мистер Элиот рассчитывал приобрести несколько породистых лошадей из Пемберли, – продолжал тем временем Артемис. – Но когда богатый молодой Дарси предложил руку и сердце красавице Роуз, та ему отказала. Не захотела менять радости светской жизни в Балтиморе на унылую и однообразную жизнь на ферме, затерянной где‑то в глуши.
Элиза дошла примерно до середины лестницы, на секунду остановилась, окинула взглядом восхищенно глазеющих на нее гостей и наградила их улыбкой.
Противоречивые мысли, раздиравшие ее прежде, куда‑то улетучились, решение было принято, она не боялась встречи с Дарси и того, что скажет ему.
Артемис продолжал говорить, и она медленно и торжественно спускалась в зал, где у подножия лестницы ее ждал Дарси. Вот он протянул ей руку.
– Но молодой Дарси не терял надежды добиться ее руки, – продолжал свой рассказ Артемис. – Он нанял самого лучшего и модного в Америке архитектора и заказал ему проект этого замечательного дома. Были наняты и другие специалисты, они рыскали по дизайнерским салонам и художественным галереям Европы и Америки, подбирали мебель, картины, безделушки, обои – словом, все самое лучшее. И когда мисс Роуз Элиот прибыла вместе с отцом в только что отстроенный особняк, то увидела там и других гостей.
То были сливки американского общества, и все они собрались на балу в ее честь. Ошеломленная поступком обожателя, прекрасная Роуз приняла предложение в тот же вечер. И после этого в Пемберли ежегодно начали проводить Бал роз.
Артемис умолк, и как раз в этот момент Элиза дошла до конца лестницы, взглянула прямо в глаза Дарси и улыбнулась. Руки их соприкоснулись. Дарси показалось, что его пронзило электрическим током. Зал разразился громом аплодисментов, он наклонился и поцеловал руку Элизы, а потом вывел ее на середину зала.
– Почему ты не предупредил меня? – спросила она еле слышно.
Дарси улыбнулся.
– Боялся, что ты откажешься.
– Надеюсь, ты не думаешь, что я смогу исполнить какой‑нибудь замысловатый бальный танец девятнадцатого века? – сквозь зубы пробормотала Элиза, продолжая лучезарно улыбаться гостям. – Я не знаю ни одного.
– Единственное, в чем нам пришлось пожертвовать подлинностью на нашем балу, это танцы. Они менялись из года в год в зависимости от моды, – успокоил ее Дарси.
Меж тем оркестр заиграл новую мелодию.
– Все танцуют то, что умеют, – продолжал он. – Правда, никто не подозревает, что сейчас музыканты играют вальс, сочиненный в первой четверти девятнадцатого века.
– Потрясающе! – воскликнула Элиза.
Ей стало весело и легко, Дарси обнял ее за талию, она положила ему руку на плечо, и пара закружилась в танце. К ним тотчас же присоединились дюжины других пар, и они стали частью огромного пестрого водоворота.
– Почему ты сделал это, Фиц? Я имею в виду платье, – спросила Элиза, глядя в улыбающиеся глаза партнера.
– Ты ведь говорила, что оно тебе нравится, – ответил Дарси.
Да, верно, вспомнила Элиза. Действительно говорила. Неужели все так просто?..
– Спасибо, что позволил мне его надеть. Это большая честь.
– Элиза… – начал он.
– Погоди, ничего не говори, – перебила его она. – Прежде хочу, чтобы ты знал: я приняла решение насчет писем. – Элиза оглядела зал. – Но думаю, об этом нам лучше поговорить в более спокойной обстановке.
Дарси кивнул и повел ее к дверям.
– Можно у меня в кабинете, – предложил он.
У Элизы вдруг закружилась голова, все происходящее казалось каким‑то нереальным, а сердце сжималось от волнения.
– Нет, – ответила она после паузы. – Мне бы хотелось на воздух. Пожалуйста, давай выйдем из дома, Фиц.

ГЛАВА 36

Элиза с Дарси вышли на освещенное факелами крыльцо, как раз в этот момент к нему подъехала карета, доставившая несколько припозднившихся гостей. Лукас, пожилой чернокожий привратник, стоял возле кареты. На нем были красный сюртук и элегантный высокий цилиндр.
– Прекрасный выдался вечер, что скажете, Фиц? – вежливо заметил он.
Дарси кивнул.
– Ты, как всегда, прав, Лукас. Скажи‑ка, у тебя есть время покатать нас немного по поместью?
– Думаю, это можно устроить, – весело ответил Лукас и подмигнул хозяину.
Он с улыбкой помог Элизе устроиться на мягком кожаном сиденье.
Дарси забрался в карету и сел напротив Элизы.
Лукас влез на облучок, прищелкнул языком, и лошади послушно тронулись с места. Великолепная пара мышасто‑серых коней в сбруях, украшенных серебром, покатила карету по дорожке.
Дарси наклонился к Элизе, взял ее за руку.
– Позволь сделать тебе комплимент, – сказал он. – Ты выглядишь потрясающе. И спасибо за то, что подыграла Арти и Дженни, выход у тебя получился очень эффектный. Сама Роуз Дарси не смогла бы произвести столь ошеломляющего впечатления на гостей.
Элиза покраснела.
– В последнем все же сомневаюсь, – заметила она, – но за комплимент спасибо.
Дарси отпустил ее руку и откинулся на спинку сиденья, однако по‑прежнему не спускал с Элизы глаз.
Карета въехала в туннель, образованный низко нависающими ветвями деревьев. Элиза вздохнула.
– Хочу, чтобы ты знал. Я все очень тщательно обдумала, – начала она, – и решение свое менять не собираюсь.
В тусклом свете каретных ламп ей никак не удавалось прочитать выражение, застывшее в глазах Дарси.
– Хоть мы с тобой и едва знакомы, думаю, я все же понимаю тебя, Фиц, – продолжила она. – И знаю теперь, почему ты так отчаянно хотел получить эти письма, узнать, что Джейн думала о тебе, что чувствовала. И возможно, подтвердить, что все случившееся с тобой три года тому назад в Англии было правдой.
Дарси кивнул, однако промолчал.
– Но этого недостаточно, чтобы отдать тебе письма, – поспешила объяснить Элиза. – Потому что они, скорее всего, станут достоянием гласности, и тогда будет неважно, кому они принадлежат.
– Элиза…
В этот момент карета вынырнула из темной лесной аллеи, и в свете восходящей луны Элиза увидела, как лицо Дарси исказилось от боли.
– Пожалуйста, – тихо попросила она, – дай мне закончить.
Дарси тут же умолк, они катили по полю, в воздухе кружили тысячи светлячков.
– За последние два дня я постепенно поняла, что ты за человек. Знаешь, со стороны порой виднее. Стороннему человеку легче увидеть то, чего не видишь сам.
Он поднял на нее глаза, лицо его было мрачно.
– И в чем же состоит эта правда обо мне?
– Даже если б никаких писем не было, – сказала Элиза, – я бы ничуть не усомнилась, что ты говорил мне правду. Все так и было. – Видя, как он сосредоточенно хмурится, она на миг умолкла. – И ты ни на секунду не можешь усомниться в том, как относилась к тебе Джейн Остин после твоего ухода, – добавила художница.
– Что‑то я не понимаю… – пробормотал Дарси.
Элиза улыбнулась.
– Ах не понимаете, сэр? – спросила она, шутливо подражая возвышенному аристократическому слогу эпохи Регентства. – Но, Фиц, ты же и есть прообраз, квинтэссенция, самая суть образа мистера Дарси в романе Джейн Остин! Она писала – или, возможно, переписала заново – «Гордость и предубеждение» с одной‑единственной целью: изобразить в книге тебя. И у нее получился самый романтичный герой английской литературы. Но ты ведь реальный человек, и Джейн постаралась сделать своего героя совершенно живым, так что каждый читающий книгу видит его как наяву!
Дарси молчал, откинувшись на спинку сиденья, – очевидно, обдумывал услышанное.
– Что же касается моего решения… – продолжила Элиза.
– Решения? – встрепенулся он. – Но разве ты сама только что не сказала, что намереваешься оставить письма себе?
– Нет, Фиц, – ответила Элиза и, потянувшись к розовой шелковой сумочке, достала из нее запечатанное письмо Джейн Остин. – Я только выразила свое мнение. Считаю, что тебе это вовсе ни к чему. Биться за невскрытый документ, чтобы что‑то там подтвердить. – И, улыбаясь, она вложила запечатанное письмо ему в руку. – Оно твое. Джейн написала его тебе. И предавать содержание этого письма гласности или нет, решать только тебе.
– Но, Элиза… Я не знаю, что сказать…
– Не говори ничего, – улыбнулась Элиза. Бросив взгляд в окно, она заметила, что карета остановилась возле освещенного луной озера.
Лукас стоял впереди, придерживал лошадей за поводья, пыхтел трубкой и смотрел куда‑то вдаль.
Элиза подняла глаза, взглянула на огромный серебристый шар луны.
– Думаю, здесь достаточно светло. К тому же ты так долго ждал возможности прочесть его… Так что читай, прямо сейчас.
Дарси вышел из кареты, обернулся и подал художнице руку.
– Мы прочтем его вместе, – сказал он. – Письмо принадлежит нам обоим.
Через несколько секунд они подошли к тому месту, где лунная дорожка на водной глади упиралась в берег. Не выпуская письма из рук, Дарси спросил у Элизы:
– Так ты уверена, что я должен это сделать?
Она кивнула.
Дарси сломал восковую печать. Она отскочила с тихим щелчком, он развернул листок пожелтевшей бумаги и начал читать про себя.
Что‑то упало на землю у ног Элизы, некий маленький предмет, поблескивающий в лунном свете. Подобрав пышные юбки, Элиза наклонилась поднять его.
И громко рассмеялась.
– А знаешь, я, пожалуй, правильно сделала, что решила не выставлять это письмо на аукционе «Сотбис», – сказала она.
Выпрямившись, Элиза протянула Дарси пластиковую визитную карточку, продукт высоких технологий.
Дарси некоторое время смотрел на голографическое свое изображение – крохотный всадник на миниатюрном коне, – затем тоже громко расхохотался. Дружный их смех веселым эхом разнесся над темной водной гладью.
Потом лицо Элизы вновь приняло серьезное выражение. Во рту у нее пересохло, в висках стучало, она протянула руку и прикоснулась к листку веленевой бумаги.
– Что написала Джейн, Фиц?
– Письмо написано в тот день, когда я сбежал, – ответил Дарси.
Он приподнял листок к лунному свету и прочел вслух:

«12 мая 1810 года 
Мой дорогой Дарси! 
Хотя вы и пошли навстречу моему пожеланию и согласились встретиться со мной сегодня, по выражению лица вашего я поняла: больше всего на свете вы боитесь разбить мне сердце любовью, которая не имеет будущего…» 

Тут голос у него сорвался от волнения. Дарси умолк и откашлялся. Затем начал читать снова:

«О, как же вы заблуждаетесь! Неужели так и не поняли, что я – одна из тех женщин, что с радостью готовы пожертвовать всем ради одного сладчайшего мига любви! И как бы ни сложилась их жизнь дальше, они будут счастливы только этим. 
Вы проявили заботу о моем сердце и чувствах. Позвольте же ответить вам тем же. Я твердо знаю: в том далеком и загадочном мире будущего, вашем мире, вас ждет истинная любовь. Найдите же ее, дорогой мой, любимый! Найдите, чего бы вам это ни стоило…». 

Дарси умолк.
– И это все? – спросила Элиза.
Он покачал головой.
– Нет, она написала еще одну важную вещь, – тихо ответил он.

«А когда найдете, скажите ей, что она ваша дражайшая и любимейшая, единственная женщина на свете. Будьте счастливы, любовь моя. 
Ваша навеки, 
Джейн». 

Потрясенная Элиза молча наблюдала за тем, как Дарси аккуратно сложил листок несколько раз и убрал во внутренний карман куртки. Потом поднял на нее глаза и сделал шаг навстречу.
Элизе показалось, прошла целая вечность, прежде чем он заговорил снова.
Наконец Дарси улыбнулся, хотя в глазах его стояли слезы. Он склонился к ней и прошептал на ухо:
– Моя дражайшая, любимейшая Элиза…
Элиза улыбнулась и закрыла глаза, подумав: «А может быть, это лишь чудесный сон?»